Книга Грязная подписка, страница 60 – Хантер Грейвс

Влад

Месяц спустя

Всё-таки мне пришлось это сделать. И, если честно, внутри меня зрело предчувствие, что эта затея обернется настоящей катастрофой.

Мать пронюхала — точнее, отец случайно спалил меня перед ней, что у меня появилась женщина. Не просто знакомая, не «удобный» вариант, а та, ради которой я готов был пойти на таран. И теперь, спустя месяц после того, как я вынес дверь в ее съемной квартире и забрал ее к себе, я везу Эмму знакомиться с родителями.

Она сидит на пассажирском сиденье моего внедорожника, теребя в руках кожаный ремешок своей сумки.

— Влад... мне как-то страшно... А это точно обязательно? — ее голос звучит непривычно тихо, выдающей панику.

Я сильнее сжимаю оплетку руля, когда в свете фар появляется дорожный знак с названием моей родной деревни, и поворачиваю налево, на заснеженную проселочную дорогу.

— Да, кролик, — отвечаю я, стараясь говорить как можно тверже, хотя внутри у меня самого творится форменный хаос.

Мои родители — люди старой закалки, бывшие военные, всю жизнь прожившие по уставу. Они всегда хотели видеть рядом со мной женщину моего возраста, умудренную опытом, статусную, с железным характером, способную выдерживать мою профессию. Вместо этого я везу к ним двадцатилетнюю иностранку, художницу-самоучку с ярко-розовой шевелюрой и дерзким характером, за плечами которой — жизнь в богемном районе Европы.

Я бросаю быстрый, оценивающий взгляд на Эмму. Готовясь к этой встрече, она нарядилась как можно скромнее. На ней длинное зимнее пальто, а ее кричащие волосы спрятаны под элегантным шерстяным платком. Я знаю, что даже за это материнский глаз может зацепиться и высказать свое «фи», но я уже решил для себя: я не дам ее в обиду. Под пальто — мягкий кремовый свитер крупной вязки и классические прямые джинсы, которые она называет винтажными.

— Как тебе здешние красоты? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри ворочается глухое беспокойство. — Сильно отличается от твоего Челси?

Меня немного напрягает этот контраст. Я везу девчонку из самого элитного, дорогого комплекса в центре Британии, в нашу славянскую глубинку. Но Эмма смотрит в окно не с презрением, а с неподдельным, почти детским изумлением, разглядывая заснеженные, сонные пейзажи.

— Это... наверное, странно, да? — она поворачивается ко мне, и на ее лице расцветает мягкая, мечтательная улыбка. — Но я чувствую себя здесь... на своем месте. Я дома. По-настоящему.

Ой. Учитывая, что за этот месяц она полностью перешла на мой родной язык, эти слова бьют без промаха. Прямо в душу, оставляя глубокий след. Я чувствую, как от тепла, разливающегося в груди, становится трудно дышать. Я паркую машину.

— Ну что, готова?

Эмма вкладывает свою ладонь в мою, холодную от волнения. Я крепко сжимаю ее пальцы, чувствуя, как она делает глубокий вдох, собирая всю свою смелость.

Я открываю ей дверь, помогаю выбраться из внедорожника и мы по заснеженной дорожке направляемся внутрь. Дом у родителей добротный — двухэтажный, из красного кирпича, пахнущий деревом и дымом из печи. Здесь всегда царит тот самый, настоящий домашний уют, далекий от эстетики мегаполисов. Позади дома раскинулся сад, где сейчас спят под сугробами яблони, виднеется баня и просторный огород.

Мама, видимо, услышав звук подъехавшего автомобиля, не стала ждать, пока мы постучим, и сама распахнула дверь. На пороге она появилась в своем любимом цветастом фартуке, держа в руке вафельное полотенце.