Книга Грязная подписка, страница 20 – Хантер Грейвс

«..."Пернач" грубо давит на самую чувствительную плоть, неумолимо проникая внутрь. Я извиваюсь на его жестких бедрах, словно дикая, пойманная кошка, но его стальная хватка намертво удерживает меня на месте, подавляя любые жалкие попытки вырваться. — Не рыпайся, сладкая, — рокочет его бас, вибрируя в каждой моей клетке. — Иначе мне придется взять тебя силой.

Вместо испуга внизу живота скручивается тугой узел вожделения. О, как же отчаянно я этого хотела. Как жаждала сломаться под его подавляющим авторитетом.

— Давай, — выдыхаю я, запрокидывая голову и подставляя шею. — Накажи меня...»

Писать ЭТО, физически осознавая, что по ту сторону оптоволокна сидит реальный прототип моего мучителя… Это балансирование на тончайшей, звенящей грани между всепоглощающим, сжигающим вены стыдом и тотальным, бесповоротным сумасшествием. Моя правильная, сдержанная лондонская сущность бьется в агонии, умирая прямо здесь, в этом потертом рабочем кресле. А на ее месте рождается нечто иное — одержимое и зависимое от чужого контроля.

Я жду. Жду, как он отреагирует на это.

Но на экране вспыхивает лишь одно короткое, хлесткое слово:

«Продолжай».

Я судорожно облизываю пересохшие губы. Кончик языка проходится по саднящей коже. Рассудок окончательно капитулирует перед этим диким, ненормальным сценарием. Кому я вообще смогу об этом рассказать? Кто в здравом уме поверит в то, что правительственный служащий в прямом эфире режиссирует мое порно, сидя по ту сторону? Это звучит как бред сознания. Поэтому я просто подчиняюсь.

Мои пальцы вновь ложатся на клавиши.

«...Он грубо опрокинул меня на жесткую поверхность стола, небрежно сметая на пол все бумаги. Как же меня уничтожал и одновременно возносил этот взгляд — сжирающая тьма вселенной, в которой не осталось ни капли пощады. Он сходил с ума от одного вида моей обнаженной беззащитности. Его мозолистая ладонь собственнически накрыла грудь, безжалостно сминая податливую плоть, жестко дразня чувствительные соски...»

Курсор внезапно дергается. Черная линия бесцеремонно вторгается в мое предложение пополам.

«Добавь героине пирсинг».

Я поднимаю подрагивающий взгляд на зеленую точку веб-камеры. Если он взломал видео, значит, и микрофон всё это время транслирует ему каждый мой шорох, каждый сбивчивый вдох.

— З-зачем?

Длительная, мучительная пауза, во время которой гул процессора кажется оглушающим. А затем на белом листе бездушным, механическим шрифтом выстраивается ответ, который выбивает из меня последние остатки здравого смысла:

«Потому что он есть у тебя».

Реальность вокруг перестает существовать. Стены уютной комнаты мгновенно сужаются до размеров этого мерцающего экрана. В памяти яркой, ослепительной вспышкой проносится недавняя сцена моего срыва. Я на кровати. Моя задравшаяся полупрозрачная майка. Мои собственные руки, истязающие серебряные колечки на напряженной груди. Мои откровенные, влажные стоны под звуки чужого видео.

Он видел. Он видел всё.

Я сижу перед ним вывернутая наизнанку, лишенная малейшего права на приватность. Моя самая интимная, скрытая от посторонних глаз деталь только что стала его инструментом.

Но сквозь этот уничтожающий, парализующий стыд внезапно прорастает нечто иное. Больное. Неконтролируемое. Мои бедра непроизвольно сжимаются, и кружевная ткань белья грубо трется о набухшую, ноющую плоть. Осознание того, что этот огромный, властный мужчина по ту сторону монитора изучал меня в момент наивысшей уязвимости, действует как самый сокрушительный наркотик.