Книга Научи меня плохому, страница 99 – Анель Ромазова

— Не ревнуй, это другое. Это моя ошибка. Все ошибаются, — плечами жмёт, заискивающе улыбаясь.

Я ведь её… когда-то… но остыло.

— Ошибаются все, но далеко не все торгуют пиздой, — расшибаю непримиримо.

Трепаться с ней до усрачек — пустое.

— Я предупредить пришла. Филипп на тебя злится, а когда он злится, творит всякое гнусное. Извинись перед ним и Мазой, дай несколько боёв на новом ринге, и он успокоится. Я боюсь за тебя, Резник, чтобы ты обо мне не думал, — обнимая себя за плечи нервно и часто моргает.

Вот такую потерянную Владу мне жаль. Сама себя растратила, и не осталось ничего.

— Если разговор зайдёт обо мне, шли их обоих от моего имени на хуй, — отрезаю сухо.

Финальный аккорд и звучит на миноре. По остатку мы заканчиваем на том же, на чём начинаем. Сраный лабиринт, где кружим — кружим и никак не разъедемся. Не знал бы Владу, понадеялся на лучшее, но у неё качели не заканчиваются. Поспит и обнулится до заводской версии себя, вдохновившись каким-нибудь задроченным постом, что будущее в её руках и, сука, весь мир у её ног.

С трактовкой я согласен, но Влада истолкует по-своему и ей по барабану повторяй — не повторяй.

Хочется нахрен всё разнести. Накрученный до макушки, километрами раздаю вокруг себя волновые импульсы. На Ромашке, конечно, не отразится, но настроение глубоко в жопу скатывается.

Круче гор могут быть только чёртовы карусели и фестиваль придурков.

Ярый свистит. Тема на пальцах изображает, как стюард, что-то типа: полоса свободна для посадки в его трусы.

Орут непристойное, перекрикивая друг друга и кучкующихся хлебателей зрелищ. Собравшихся я знаю поверхностно, в лучшем случае половину. Оставшиеся друзья друзей критично сгущают массовку.

Ищу глазами Василису, даже не представляя, чем обернётся провальное свидание. Не нужно было её сюда тащить. Мне интуиция плешь прогрызла подсказками, и я их проигнорил, сославшись на свои траблы с днюхой. Эта дата у меня черным в личном календаре помечена, теперь уже с концами. Не отмечал, не отмечаю и отмечать не буду.

Меня и плющит, и тотально разносит. Ощущение, когда чужой среди своих. С натяжкой выруливаю из дремучих дебрей мыслей и угашенных эмоций. Я бы не втягивал Ромашку по своей воле в прошлое, от которого не открестишься. Лупанула Влада зачётно. Оправдываться стрёмно, но я и не стану, не теми нитками пошит каркас, а разрулить грамотно кровь из носа придётся.

Дохожу до губастой фифы, которая возле Васи крутилась, и они относительно нормально общались.

— Я Василису не вижу, где она? — вопрос задаю, не прекращая сканировать зал.

Блондинистая фифа дырявит меня пренебрежительно глазами. Вытягивает ярко-алый рот в дудку. Руки ставит в бок. Бойцом, что ли, себя мнит?

— Я бы таких, как ты… внепланово кастрировала, — пуляет в меня презрительно, с замашками бывалого гопника. Преображение ей не в почёт. Вся женственность паром рассеивается.

— А планово каких? — автоматом рублю, вступив пикировку, потому я таких называю телами, мне их суть фронтально не важна.

Искромётный вопль в одной из воронок перетягивает прицел на себя.

Нырок опасный. Девчонка вылетает из трубы, сжатая в комок. Шлёпается об воду и без движения опускается ко дну. По перву брызги мешают рассмотреть. Вторично уже разрядом в грудь прошибает. Она не барахтается, пытаясь выплыть на поверхность.