Книга Научи меня плохому, страница 96 – Анель Ромазова

— Угу, — выдаю невнятно, залипая на Владе извивающейся и протягивающей к Резнику руки. Она его подзывает, голося в микрофон под фонограмму. Перебивает группу Серебро, подвывая не в мотив, что никогда, никогда — никому, никому.*

Толком не воспринимаю, шарахнутая новостью по темечку. Стопорюсь на Макаре. Его внушительной спине и походке, от которой веет угрозой. Он несёт в себя ядерную установку, готовясь разразиться яростью.

Немыслимо для меня оказаться в заварушке. Чудовищно просто.

Я думала, хуже не бывает. Бывает.

Больше не заикаюсь и ставлю крест.

— Ирискина, если ты сейчас разрыдаешься, я тебе щёки отобью, приводя в чувство. Не смей, поняла меня, — протяжно вздыхает Милена. Шипя и со свистом, — Вот и не верь после такого представления в байки, что прародителями всех мужиков были горные козлы, — грубовато меня размораживает, впоследствии дожаривая как утку по — пекински, утвердив наиважнейшее.

У меня не галлюцинация. Мне не мерещится. Она тоже свидетель и даёт правдивые показания на суде совести и морали.

Аморальный Резник превзошёл сам себя. Перепрыгнул высоту, как тот самый тур, окончательно растоптав мою веру в существование порядочных парней.

Вера у меня была, но продержалась недолго. Отчасти вдохновляет осознание. Я не успела в него влюбиться по самые помидоры. Плоды не вызрели, а упав, гниют и разлагаются, отравляя паршивостью весь организм.

— Я… мне нужно побыть одной, — уставившись в пространство, еле губами шевелю.

— Ты что как маленькая. Послала, отряхнулась и пошла. Скажи, что использовала его, как ходячий член. Типа для галочки, и он так себе в постели, середнячок. А ещё, что член у него маленький и кривой, — фонтанирует идеями Свободина. От них мне никакого прока.

Член у Резника большой и ровный. Мне довелось держать его в руках.

— У нас ничего не было, — отмахиваюсь от неё. Вру себе.

— Тем более. Вообще, страдать не о чем.

— Я не страдаю, — снова наглая ложь.

Толпа потихоньку стекается, окружая голосящую танцовщицу. Танцует она многим эффектнее, чем поёт. Из-за акустики перепонки разносит вдребезги, когда она берёт высокую ноту и не справляется, пронзительно визжа.

— Концерт закончен! Расходимся! — громко гаркает Макар, вырвав-таки микрофон, — ЗВЕЗДА выдохлась и покидает нас, — с нажимом цедит. Яростно, — Поедет давать благотворительный концерт в психушку, — хлёстко и ёмко опускает, опешившую мадам, поразившую меня в самую суть жёсткой эротикой, пением и статусом Резника.

Он женат, блин, женат!

Желудок вяжет противный спазм. В груди слева печёт. Чувствую что-то неладное с сердцем.

— Мне показалось или он, по правде, свою благоверную чокнутой пиздой обозвал? — Свободина висит у меня на локте, притулившись щекой, и делится мнением, с которым соглашаюсь более чем на двести процентов.

— Это было некрасиво, — задвигаю своё.

— Мудак, — снимает с языка то, что я не решусь высказать вслух.

По-скотски Резник обращается с девушкой, выводя под руку, не желающую уходить Владу.

— Макар, зачем ты со мной так грубо, — она белугой воет, но он, как не слышит, застыв с жутко серьёзной миной.

Кратко по мне мажет взглядом и кривится.

Они выходят в коридор, и мне позарез нужно туда же. Уносить ноги. Сверкать пятками. Давать заднюю и лететь домой. Не отвечать на его звонки. И вообще, лучше переехать, чтобы избежать встреч случайных, неслучайных. Плевать. Любых, где мы пересекаемся в одном времени и пространстве.