Книга Научи меня плохому, страница 68 – Анель Ромазова

Я...Я… даже мысленно заикаюсь, выслушивая подобный абсурд.

Избить? Я не могла никого избить. В Жулике вообще три меня поместится по комплекции.

— Это клевета. Подтверждения и тем более опровержения не требует. Лучше спросите у тех, кто писал, что они курили перед этим, — рыхло звучу. И чувствую себя, как примороженный минтай, слишком тесно и неуютно в оковах льда.

Уму непостижимо, что Жульберт сподобился такое настрочить.

— Клевета, ни клевета — оставим разбираться суду. А вас мы завтра вызываем на допрос. Дело пока не заведено, потому что нет решения уголовное будем возбуждать или сговоритесь на компенсацию, и пострадавшие заберут заявление, что будет более выгодно, чтобы не марать репутацию, — заявляет майор, оставаясь чинно беспристрастным, — Вот повесточка и распишитесь, пожалуйста, о получении. Неявка у нас строго карается принудительным заключением, имейте в виду, — передаёт мне папку и ручку, придерживает уголок.

Трясущимися пальцами ставлю закорюку, одновременно бегая глазами и читая сухой текст со временем и датой.

Резник материализуется позади меня. Молча наблюдает за позорным процессом. Докатиться до такого представления — полнейший крах. Я не представляю, что дальше. Как объясняться с родителями. Как себе объяснить, что заключение под стражу уже не за горами.

— Надеюсь, основания у вас есть? — Макар прошибает настолько хлёстким тоном, вроде у него имеются весомые доводы оспорить. Когда даже у меня их нет. Мозг заржавел и ворочается со скрежетом.

Вот так бессовестно оболгать из-за…

Жулик же взъелся, потому что я его бортанула.

— Как основания у нас три свидетеля, которые подтверждают, что мадам Ирискина на их глазах лупила почём зря, железной палкой господина Звенихуева… извините, Трещияйцева, простите, — роняет смеющийся взгляд в листок и исправляется, — Звенияйцева, да. А потом гадкими угрозами свела в могилу его бабку, но та, вопреки призыву господа, восстала, чтобы восстановить справедливость и покарать подлую… кхмх… в данном случае проститутка звучит не так оскорбительно. Отреагировать мы обязаны, а возбуждаться или нет, зависит от ваших аргументов. Если, конечно, они имеются, и вы не хотите писать чистосердечное признание в содеянном.

— Это всё неправда, — потерянно отзываюсь, понимая, что села в такую огромную лужу. Утонуть в ней запросто, без доказательств.

Свидетели? Какие свидетели? Где они их нарыли? Подкупить, но это совсем ерунда. Жулик за копейку удавится, а здесь дача ложных показаний.

В голове мягкое тесто постепенно замешивается в тугой комок. Никакой ясности. Никакой. Ноги становятся тяжёлыми, и я не могу их сдвинуть, чтобы идти домой.

Смотрю, как удаляются серые полицейские формы, образуя два расплывчатых пятна, но их покрывает чёрным, заодно загораживая мне солнце. Резник нависает тенью, обнимая меня за спущенные плечи.

— Дай мне номер и адрес, — требовательно врезается в мои опущенные вселенским стыдом ресницы.

Хоть бы под землю провалиться. Почему-то важно, чтобы Макар не видел лютое позорище, настигшее так внезапно. Это как показать ему грязное бельё. Нижним светить намного легче и оказывается приятней чем…

— Чей? — кручу головой, отказываясь смотреть в его глаза.

Да, я боюсь в них увидеть осуждение или неприязнь. У меня непроизвольно выкатываются слёзки, а он, как нарочно, издевается, стирая жгучие капли подушечкой большого пальца.