Книга Научи меня плохому, страница 185 – Анель Ромазова

Это мой бой со своим организмом, который требует Василису, а нельзя. Ставлю запрет и клянусь его не нарушить.

— Ты меня не хочешь, Макар? После неё… после Ариэль? — Вася мне грудину проламывает, гулко выдохнув в подбородок.

Как ей доказать, что хочу, без воплощения хочу? Лить слащавую воду в уши я не умею.

С опоры реактивным пинком сшибает. Измождённым, без пищи и, высушенным жаждой ястребом, лечу на Васин ротик, распахнутый в немом изумлении.

Она предполагала, что я вербально её стану убеждать. Прогадала маленькая. Физически, химически, орально, клеточно. То есть так, чтобы убеждение имело весомые ощущения, а не искусственная натянутая болтология, в которой зачастую смысла нет.

— Вот так тебя хочу, — несомненно, аффект искажает реальность и восприятие.

Всасываюсь. Врубаюсь языком, раскатав у себя во рту вкус своих эндорфинов, и пошли они дружным строем по крови расползаться.

Вместо томной, выдержанной ромашковой эротики выдаю с нахрапа эротический триллер. Покрывало непонятно куда отлетает, зато пальцы мои понятно куда стремятся. К холму той самой божественной Венеры.

На ощупь и не размыкая губ, определяю, как у Василисы киска влагой покрылась.

Как, мать его, красиво воспалённые складочки росой сверкают.

— Ты на язык мне кончишь, маленькая. На члене, сладкая моя девочка, биться будешь. Я ради твоих оргазмов, блядь, душу готов в залог оставить, — за подбородок Ромашку хватаю зубами.

Аппетитная же, пиздец, когда моим телом покорно распята.

— Макар… Мак…, — ошеломляюще хриплый шёпот льёт. Ладони под лопатки мне размещает, чтобы капитально её в матрас вдавил, — Лижи мне… целуй… чтобы я в тебе потерялась и себя не нашла. Так, нельзя, но сделай, чтобы неправильное правильным казалось, будто без этого… — она частит.

Против высокопарных мелодий Василисы чувствую себя нетесаным деревенщиной.

— Сделаю… трахну… вылюблю, — осипшим хрипом горланю, — Людей здесь нет, клянусь перед богом порока, — вынужденно прекращаю по набухающему бугорку скользить основанием своей жаждущей кисти. Из тугой дырочки палец вынимаю неохотно.

Но желание осветить, без переносных смыслов, раздетую и раскрытую Ромашку, выше пределов разума, которого с нами нет. Похоть варит своё сорокаградусное зелье. Упился им так, что на ногах не выстою.

Дёргаю выключатель, едва с ним в пару, не стащив с тумбочки ночник. Озаряю комнату и слепну, хватанув на сетчатку ослепительного зайца от мерцающей молочным золотом кожи Василисы.

— Дионис. Бог порока и виноделия. В тебя он вселился? — стеснительно моргнув, удерживается и не прикрывает стратегические локации.

А надо бы. Где-то я слышал, что красота способна убивать.

— Да, и он и его братья, — фоню под ее лепет.

На грудь с торчащими розовыми жемчужинами глазами падаю — выстрел.

Нежный женственный животик подрагивает под моими пальцами. Взглядом пожираю, как Ромашка втягивает и дышит тревожной страстью. Соски качаются выше и выше на контрасте с плоским прессом.

И это пуля в лоб.

Дальше пулемётная очередь. И на хрен все живые места изрешетило.

Моё сердце остановилось.

Моё сердце за-мер-рло.

Член окостенел. Я им думаю. В нём бурлит сила. Чувства в закрепе, превращают половой акт в соитие по большой такой и, увы, неразделённой любви.

Ромашка мне ни разу напрямую не сказала, что унесло её в водоворот. Ну не эмпат я, каюсь. Без чётких символов до меня не доходит — "да, люблю" или "не заморачивайся, между нами секс и ничего личного".