Книга Научи меня плохому, страница 176 – Анель Ромазова

Сегодня ко всему прочему ветрено. Сквозняк гуляет между зданий.

— До твоего появления было хорошо, — не исключено, что швыряет в меня шпильку в отместку за суету.

Я навел, я и получаю укол шпаги. Но ведь не скрещиваю. Спорить не собираюсь. Да, и как-то Василису тревожить в планах не числится.

Жду, что ли, от неё чего-то. Удивительно, но жду.

Зелёный свет. Сигнал красной ракеты. Можно не в небо выпускать. Можно стрелять мне прямо в висок. Пульс частит и рвёт захудалые вены, как струны. Короче, пальни она мне ракетой в голову, ощущения незначительно поменяются.

— Ммм, хорошо, но скучно, — размышляю больше вслух, борзея сверх меры.

Мощу задницу на байк. Ромашку затаскиваю между ног, при этом дотошно глодаю ртом прозрачную тонкую кожицу на её запястьях. Всё это время она пропаливает на мне ожоги взглядом.

— Макар, так нельзя делать, как ты делаешь.

— Нельзя, — соглашаюсь, — Интеллект у меня, увы, не искусственный. Сердце тоже живое, и оно тебя любит. Бесповоротно, Ромашка, по классике. Я вас любил. Любовь ещё, возможно, что просто боль, сверлит мои мозги. Всё разлетелось к чёрту на куски. Я застрелиться пробовал, но сложно с оружием, — цитирую ей Бродского по памяти. Отложилось из однажды и случайно прочитанного, сейчас всплыло.

— Подлец бесчувственный! Совсем не понимаешь, что ты меня наизнанку выкручиваешь, когда рядом… когда целуешь… да, блин, когда смотришь вот так у меня сердце не на месте. Оно вылетает! — давится обиженной страстью.

Виснет Ромашка с полураскрытыми и нацелованными губками, подбирая, как ещё меня обозвать.

Не старайся, я и так в курсе, что первостатейный мудак.

— И ты меня кромсаешь, когда тебя нет рядом.

— Ты сам виноват!

— Знаю, Вась, и ты вправе мне за это по роже двинуть, — упираюсь носом в румяную щёчку, — Я с Лилей разговаривал. Подал заявление на развод, через месяц освобожусь от штампа. Скорее всего, уйду из Импульса, но пока не решил. Уехать или здесь остаться, — не уточняю, что с сестрой до утра голосовыми обменивались через посредника.

Неземная переводила и тоже не спала. Про то, чем я себе душу выматывал, Лиля не помнит. Зато будто вчера ей в память врезалось, как я шалаши из тряпок на раздолбанной кровати строил для неё. Вырезал из бумаги трафареты. Показывал мультики из старой книжки сказок. Ламповый телек материны собутыльники грохнули. Книжку я из магазина стащил, по картинкам в ней выводил контуры и фонариком подсвечивал. Читать уже позже в детском доме научили. Но это было не суть важно. Важнее было мат переорать и опездюлиться. Лилю крики пугали, а меня мать и все, кому ни попадя лупили, чтобы не мешал и вёл себя тихо.

— Что Лиля сказала? — взгляд у Ромашки прояснивается. Чисто зелёным и тёплым становится.

Млею от её ладошек на своей шее. Прикладываюсь лбом ко лбу.

— К себе зовёт. Хочет с родителями познакомить, — зализываю волшебный ротик, собираю судорожное дыхание и затаскиваю в себя, — Я не прошу меня простить. Такое не прощают, по себе знаю. Принять тоже не предлагаю. Потерпи немножко и отпущу, — вся моя эмоция уходит в попытку от Ромашки руки отнять.

— А что у вас с той, — с вызовом, но запинается и откашливается. Я ослабляю хватку.

— Мы переписываемся. А у тебя с преподом? — с нажимом, будто псих какой-то.