Книга Научи меня плохому, страница 175 – Анель Ромазова

Видит меня.

Спотыкается, очевидно, от неожиданности. Не успев сгруппироваться, выставляет ладони.

Я быстрее очухиваюсь и ловлю.

Ловлю не только её. Ловлю крупнокалиберный выстрел в сплетение сердечных мышц от её робкого, из-под ресниц пущенного взгляда.

— Макар… — сорванным шёпотом.

— Привет, — перехваченными связками травлю, как будто их обожгло тем самым сладким.

Сладким выдохом мне в лицо опаляет. Переплавило и…

Целую.

Неудержимо тащит, едва вторгаюсь языком в податливый и нежный рот. Распирает буйно, когда сливаюсь в неразделимую спайку с губами не будто и не якобы, а натурально шелковые. Влага горячая расплывается на рецепторах, как забористый раскалённый сахарный сироп. Ниже по груди идёт обвал. То ли камни, то ли угли, то ли внутренние органы самоубились от восторга и падают скопом.

Своего ничего не ощущаю.

Ромашка не шевелит губами. Я не особо двигаю. Замедленно обсасываю и втираюсь в её ротик. Она шлифует ладошками мою щетину в том же заторможенном состоянии.

Наверно ступор вызываю, прижав к себе излишне крепко. На пояснице пятерню размещаю. Затылок обволакиваю всеми пятью на ладони. Проникновение в личное пространство, конечно, обескураживает. Проникновение со взломом.

Обведя языком дугу по нижней и отчего-то выпяченной губке, размораживаю Ромашку. Она всем телом трепыхается, оживая и предоставляя больше доступа к себе.

За растерянностью следует отдача. Температурная шкала мгновенно к сотке подлетает.

И цепляется маленькая за меня, выстаивая ненадёжно. А я её держу с щемящим чувством, что ускользнёт и отпускать придётся, но пока…

Нацеловаться бы с Ромашкой на двести лет вперёд. Чтобы памяти хватило её невыносимо вкусных губ.

Не хватит. Даже если сутками сосаться.

До знобящейся россыпи на коже. До стёртых. Припухших. Влажных. Блестящих. До искусанных. Потрескавшихся. Обветренных.

Чтобы болело и напоминало, как это ахуенно. Непередаваемо. Горячо. С томным подтекстом. С выраженным погружением. Обязательно вдребезги и рычать хочется.

Терзаю её без остановок. Смажу, замешкаюсь и упорхнёт.

А мне не хватит. Мне мало.

Себя тоже терзаю. Заблаговременно морю голодом, потому что кроме краденого поцелуя более существенного не перепадёт.

— Маленькая моя, — не отрываясь от Васиных губ, в них же и хриплю.

Барьер. Стена. Сотрясение. Лобешник в смятку.

Ромашка в себя приходит. Трезвеет и вспоминает, что обязана сопротивляться.

Механика в разъеб. Каркас расшатан. Туловище не подчиняется, и самоконтроль, как металлом списывается в утиль.

Как конченный беспредельщик, несмотря на активные ужимки, вырваться Василисе не позволяю.

— Ты зачем… ты зачем… зачем ты здесь? — запыхавшись и розовея после инцидента, выглядит, словно её ураганом в бермудские дебри занесло.

Можно не пугаться. Она там не одна. У нашего притяжения нет конфликта, есть прения, и их специфика не обозначена.

Мне её нельзя. Совсем никак.

Напоминать себе бесполезно, хоть тресни в рёбрах.

Перевожу ладони на гибкую талию. Глазами пожираю переполох на её личике.

— Хотел увидеть. Как ты? — перенимаю Васины ладошки, которые она для сохранения оптимальной дистанции, выставляет мне в грудь.

Нагребает в кулачки свитер под курткой. Она опять без перчаток и пальцы опять холодные. Растираю своими. Дышу на них. В центр ладони беспрестанно тычусь губами.