Книга Научи меня плохому, страница 127 – Анель Ромазова

Перед сестринским постом у меня теряется голос, и наваливается немота. Обширная анемия раскатывается по всем кровеносным сосудам, что едва в обморок не сваливаюсь, но Резник подставляет надёжное плечо, обнимая меня и притискивая к себе.

— Вы на часы смотрели? Для посещений уже поздно и вас, вообще, кто пустил? — у суровой медсестры в скошенном чепчике никакого сострадания.

Она повидала всякое и задолбавшаяся внешне. Стучит по клавишам и головы не поднимает от монитора в надежде, что мы рассосёмся сами по себе, как воздух, которого я никак не в состоянии нахвататься и произнести хоть одно слово.

— К вам мужчина поступил. Ирискин… ммм… Вась, как отца зовут? — Макар вступается за меня и у меня же спрашивает.

Мы ринулись сразу в больницу. Главная городская и нам с посёлка до неё ближе добираться, чем Иринке. Я ей написала, чтобы привезла папины выписки и страховые документы.

— Анатолий Семёнович, — называю год его рождения, затем переборов блок внутри спрашиваю, — Что с ним?

— Валь, это ж в вип-палату, пропусти без оформления, — откуда-то из-за угла выныривает схожая женщина, сгрузив обе руки в карманы голубого халата.

— Он в себя пришёл? Сказали, что без сознания и нужна срочная операция, — что б я понимала помутнёнными извилинами.

У меня собственное имя спроси, я его с наскока не произнесу.

— Да, проходи ты. Проход не загораживай. С ним доктор, он всё и расскажет, что ко мне-то докопались, — недовольно бурчит, чепчик, подперев висок, словно мигренью мается.

— С папой всё хорошо будет, маленькая, — тихо Макар говорит. Слышу я и только, а ещё мою макушку частыми поцелуями обхаживает.

Сердце скукоживается и плачет навзрыд, как представлю, что войду в палату, а там…

— А вдруг не будет, — хлюпаю носом, запрещая своим слезам литься.

Я не сильная, но приказываю себе таковой стать, чтобы выдержать.

— Будет, будет. Я тебе обещаю, когда так любят, с людьми ничего плохого не случается, — заверяет убеждённо и часть груза отваливается.

Та, где я не уверена, что справлюсь с потрясением.

— Девушка пусть проходит, а вам, молодой человек, нельзя, — крякает компаньонка чепчика, останавливая нас посреди унылого коридора.

Макар сдаёт назад, не вступая в спор, который неуместно впишется в стерильный покой.

Мы с ней путляем, как зайцы в непогоду, между ширм, остеклённых реанимационных палат.

— А почему папу в вип положили? — осеняет меня внезапно.

— Свободных коек не было, — сухо меня осаживает, чуть ли не скрипя, тяжко вздохнув.

Удручает совершенно наплевательское отношение и возникает тяготящее душу чувство, что должного ухода и обследования папа не получит. Обо всём нужно постепенно беспокоиться. Я и сама сиделкой устроюсь. Да хоть санитаркой, всё это не имеет значимости. С перевязками справлюсь. Уколы научусь ставить. Всё что угодно осилю, лишь бы обошлось.

На пятом витке самоистязаний медсестра останавливается, пропуская меня в холл с кожаными диванами и креслами. Можно было бы назвать комнату уютной, не будь в ней стойкого и приторного запаха медикаментов и дезинфицирующих средств.

Меня, на тревожно всхлипывающих нервах, и без того подташнивает. Вот-вот попрощаюсь с содержимым желудка, но и его и безумную пляску сердечного ритма проталкиваю, сглотнув с трудом. Оно там же в горле застряло и колотится до темноты в глазах.