Книга Эдельвейс для орка, страница 2 – Лана Воронецкая

В эту ночь я зову смерть.

Я молю её забрать меня, избавить от огня, что пожирает моё тело, от холодных обещаний моего мучителя. Я закрываю глаза, готовая к последнему вздоху. А когда открываю…

В полубреду между болью и безумием я вижу то, чего не может быть.

Оглушительный раскат грома сотрясает крепость до самого основания. Пламя в камине на миг гаснет, и комната погружается во тьму. А в следующую секунду ослепительная вспышка молнии выхватывает из мрака мерцающую фигуру.

Свет опадает, и я вижу мужской силуэт у окна. Высокий, мощный, с длинными волосами, которые кажутся живыми в неровном свете.

Он реален. Настолько реален, что жар моего тела кажется жалким по сравнению с аурой силы, что окружает его.

Я моргаю, уверенная, что это лишь игра света и тени.

Но когда пламя в камине снова разгорается, он всё ещё здесь.

Только не у окна. А в центре комнаты. Он стоит, не двигаясь, и от него веет ледяным спокойствием и запахом грозы — озона, мокрого камня и древнего леса. Он принёс с собой шторм, и этот шторм смотрит на меня его глазами.

Ночной незнакомец приближается к кровати бесшумно, словно тень, отбрасываемая лунным светом. Каждый его шаг заставляет воздух трепетать от невидимой силы, а моё сердце биться чаще, несмотря на пожирающий меня жар.

Он стоит прямо у кровати — высокий, очень высокий, в полумраке кажется просто огромным.

Длинные волосы струятся по плечам тяжёлыми, чуть волнистыми прядями, цвет ночи после грозы.

Рельеф грудных мышц отражает слабое мерцание пламени из камина.

Боже, почему он без рубашки?

На мощных мужских бёдрах тёмные кожаные штаны, облегающие так плотно, что становится неловко. Я не должна на это смотреть. Но смотрю.

Заставляю себя поднять взгляд выше и утопаю в холодном, почти хищном блеске его глаз.

Он делает шаг. Я пытаюсь отползти, но цепи натягиваются, и звон серебра режет слух.

Ещё один шаг. Его движения бесшумные и плавные, как у ночного охотника.

Он не говорит, но его голос, глубокий и спокойный, как само мироздание, раздаётся прямо у меня в голове.

«Тише, солнечная дева. Я здесь».

Голос звучит у меня внутри — сразу и в голове, и в каждом нерве, будто он касается моей души.

Я вся дрожу: от боли, от страха, от чего-то гораздо большего. Я понимаю, что не могу шевельнуться — не только из-за цепей. Я словно заворожена его взглядом.

Солнечная дева? Странные слова. Яркие, как вспышка молнии в этой тёмной спальне. И почему его слова успокаивают больше, чем обезболивающее зелье инквизитора, которое он обещал в обмен на послушание?

Незнакомец подходит к самой кровати, и я инстинктивно вжимаюсь в подушки.

Я пытаюсь разглядеть его лицо, но черты словно ускользают, размываются в неверном свете камина. Остаются только глаза — холодный блеск горного ручья, древний и завораживающий. И ощущение невероятной силы, сдерживаемой железной волей.

Он медленно наклоняется ко мне, и я чувствую прохладный порыв ветра.

Мои пальцы инстинктивно сжимается вокруг увядшего эдельвейса.

Его взгляд скользит к моей сжатой в кулак ладони, и я понимаю, что он видит цветок. Мой жалкий, потрёпанный эдельвейс, который...

Боже мой.

Что-то внутри меня выкручивается в клубок: никто — никто! — никогда не видел этого цветка, кроме меня. Даже служанки, которые приводили меня в порядок, глядели на мою ладонь, как будто в ней ничего нет.