Книга Эдельвейс для орка, страница 7 – Лана Воронецкая

Он подходит ближе, я натягиваю покрывало сильнее, до самого горла, вцепляясь в края побелевшими костяшками.

Валериус с удовлетворением рассматривает серебряные ободки кандалов на моих запястьях, которые мой таинственный спаситель так и не смог снять.

— Но эти оковы выдержали. Хорошо. Очень хорошо.

Кровать прогибается под его весом, и я испуганно вжимаюсь спиной в холодную резную спинку. Он садится на самый край, слишком близко.

— Мне жаль, что тебе пришлось пройти через эту боль в одиночестве, — продолжает он, и его голос сочится фальшивым сочувствием.

От инквизитора пахнет дорогими благовониями и чем-то сладковато-приторным, как от увядающих цветов.

— Но так было нужно, — его взгляд становится почти отеческим, и от этого притворства меня тошнит. — Чтобы ты поняла, чем рискуешь, отказываясь от моей помощи.

Он оглядывается, будто что-то ищет, а потом его глаза снова возвращаются ко мне. Смотрят внимательно, мягко и вкрадчиво.

— Тебя не беспокоили посторонние звуки? Гроза сегодня особенно буйная.

Кровь стынет в жилах. Он проверяет.

— Кроме ваших шагов в коридоре — ничего, — отвечаю я слишком резко, сильнее натягивая на себя покрывало.

В его глазах мелькает досада. Он понял. Понял, что я слышала.

— Вы делаете им больно! — срывается с моих губ прежде, чем я успеваю подумать.

— Это не я, дитя моё, это их Жгучая Хворь, — он разводит руками, изображая невинность. — Я лишь облегчаю их страдания.

— Таким способом?!

Он усмехается, и от этой усмешки меня тошнит ещё больше.

— Ты хочешь, чтобы вся моя помощь доставалась только тебе, Китти? Мне нравится, как ты ревнуешь, моя маленькая собственница, — он перебирает пухлой ладонью по покрывалу, как будто играет — «шагает» указательным и средним пальцами по шёлковой простыне.

Шаг, ещё шаг.

Медленно, неотвратимо, они сокращают расстояние между нами.

Я замираю, как мышь под взглядом змеи, следя за этим жутким представлением.

Когда пальцы добираются до края покрывала, которым я прикрываюсь, его рука резко сжимается в кулак, хватает ткань, и с силой дёргает покрывало на себя.

Но я так вцепилась пальцами в край ткани, что ему не удаётся её вырвать. Только треск, всё-таки уцелевшего покрывала застревает в ушах, режет по натянутым нервам.

Инквизитор улыбается ещё приторнее. Сытый кот, загнавший добычу в угол. Он наслаждается игрой? Предвкушает? Вопрос времени — когда он доберётся до моего тела…

— Будь послушной, Китти, и я, возможно, даже возьму тебя в жёны. Ты станешь хозяйкой этого замка, а не одной из многих.

— Мне не нужна такая «честь», — шепчу пересохшими губами я.

Инквизитор же продолжает, будто не слышит меня.

— Дитя моё, это моя жертва. Мои намерения чисты. Близость — это не похоть, как ты, верно, подумала. Это единственный способ заземлить твою болезнь, вытянуть пожирающий тебя жар в себя. Я приму твою боль. Я, сильный маг, жертвую собой ради других.

— Вы помогаете только молодым и красивым, — парирую я, обретая толику уверенности. — На юродивых и некрасивых ваша жертва почему-то не распространяется.

— С этой болезнью долго не живут, ты же знаешь. До старости никто не доживает, — он пожимает плечами. — А что до красоты… Красота и юность содержат в себе больше силы. Сильный огонь требует сильного сосуда для усмирения. Зачем мне тратить свою магию на слабые, гаснущие искры?