Книга Пленница дракона. Клятва против сердца, страница 41 – Кристина Юраш

Похититель наклонился чуть ближе. Я почувствовала, как цепенею, словно мышка в лапах кота.

— Ты пыталась позвать их. Через зеркало. Через кровь. Через символ, который, как ты думала, я не распознаю. Не так ли, целительница?

Это был не вопрос. Констатация. Его рука поглаживала мои волосы, но я понимала, что в любую секунду этот жест обернется для меня смертью.

— Да, я пыталась, — прошептала я, и в моем шепоте не было уже ни вызова, ни гордости — только голая, животная усталость и страх. — Но у меня ничего не вышло… К сожалению.

Он молчал.

Долго.

Так долго, что я успела подумать, что он ждет, когда я сломаюсь окончательно. Когда напряжение выдавит из меня правду!

Его маска приблизилась ко мне так близко, что до нее была половинка выдоха. Я слышала, как вдыхаемый им воздух ударялся об металл. Чувствовала, как рука продолжает бережно гладить мои волосы.

— Больше так не делай, — произнес он. — Иначе мне придется убить тебя… Мне здесь гости снова не нужны… Сначала твой муж с его отрядами. Теперь ты хотела позвать совет… Зачем?

Я старалась делать короткие, едва заметные вдохи, словно ворую воздух у жизни.

— При чем здесь мой муж? — спросила я, чувствуя, как его рука легонько путается в моих волосах.

— Притом, — под маской послышался смешок. — Он и его собратья по оружию ворвались сюда, перебили моих слуг, убили моего учителя…

В этот момент я впервые услышала, как слово «учитель» прозвучало … странно. Словно он зацепился за него, как за край обрыва. Пальцы, гладившие мои волосы, на долю секунды замерли. В прорезях маски что-то дрогнуло — не тень, а сбой дыхания. Короткий, сухой вдох, который он тут же подавил.

Слова ударили больнее, чем печать. Эверт? Здесь? Нет, это бред. Больной бред чудовища, которое хочет сломать меня окончательно. Но почему он говорит об этом с такой... болью?

— Неправда! Моего мужа здесь не было! Ты устроил резню в столице! И на твое задержание отправили боевых магов.

Ванная встретила меня запахом сырой штукатурки, остывающего пара и неприятным запахом магии, которая только что выгорела дотла.

Целительница лежала на каменном полу, свернувшись калачиком. Рядом, словно россыпь алмазной пыли, блестели осколки зеркала. Некоторые были крупными, с острыми, хищными краями, другие — мелкой крошкой, в которой запутались пряди её волос.

Я переступил порог, и сапог хрустнул по стеклу. Звук прозвучал неестественно громко в этой звенящей тишине.

Целительница не шевельнулась. Её кожа была бледной, почти прозрачной, с синевой под глазами. По вискам стекали капли холодного пота, оставляя влажные дорожки на грязных щеках. Магическое истощение. Оно пахло озоном и горелой шерстью. Тяжелым, липким запахом пустоты, когда из тела выкачивают всё до последней капли силы.

Я опустился на одно колено. Камень был холодным, но мне было жарко. Внутри разгорался тот самый странный, чужой огонь, который я чувствовал у обрыва.

Перчатка скользнула по её скуле. Кожа была ледяной. Никакой реакции. Ни вздрагивания, ни стонов. Только слабый, прерывистый вдох, который едва поднимал грудь.

— Живая, — констатировал я. Голос прозвучал хрипло.

Я подхватил её. Она была невесомой. И снова её кости, обернутые тканью, казались хрупкими, как птичьи. Я прижал её к себе, чувствуя, как её голова безвольно откинулась назад, обнажая линию горла. Тонкую, уязвимую.