Книга Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки, страница 65 – Елена Белильщикова

— Так у него и спроси. Может, и продаст тебе, — пожал плечами Ефим. — Я расскажу тебе, как его найти.

— Ой, спасибо большое! — обрадовалась я. — Это мне очень поможет! А может, чаю малинового? У меня варенье есть! Да печенье недавно пекла, вкусное!

Ефим засомневался, перемявшись с ноги на ногу.

— Да я это… В другой раз, Веленка! — отмахнулся он сухощавой рукой.

— Из-за спины? — поморщилась я сочувственно. — Мне жаль, не подумала!

— Да что спина? — вздохнул Ефим. — Жена меня сгрызет, если узнает, что я к тебе в дом заходил. Сама знаешь, какой вертихвосткой тебя в деревне считают! А она все твердит, что седина в бороду, бес в ребро, мол, глаз да глаз за мной нужен. В голове — во! — он выразительно постучал кулаком по своей седине. — Что с нее взять?

Я рассмеялась. И забавно стало, и обидно! До чего же сплетни меня запачкали? Век не отмоешься… Я со вздохом покачала головой, но натянуто улыбнулась. Не захотела показывать Ефиму, что расстроилась. Все-таки помог мне советом добрым!

— Тогда я сейчас так печенья вынесу и варенья! Угоститесь с женой! — дружелюбно сказала я. — А мне расскажите, пожалуйста, побольше об этом Федоре, у кого пасека. Может, и правда я смогу у него пчел прикупить для своих ульев. Думаю, через несколько дней они уже будут готовы к тому, чтобы их заселять! Не хочу время попусту терять!

* * *

— Что-то Вы загрустили, барыня, — заметила Руфь.

Хотя как-то это не вязалось с тем, как Елизавета перебирала жемчуга и золото, сидя у зеркала. И заодно поглядывала, хорошо ли Руфь завивает ей локоны раскаленными щипцами.

— Так горе же в доме, — Елизавета усмехнулась через отражение по-змеиному коварно. — Как мне веселиться, если сегодня моя свекровь умерла?

Руфь хихикнула. Знала она многих деревенских девушек, которые от такого известия в пляс пустились бы! Кому не охота быть в доме главной хозяюшкой?

— Да все-таки не из-за этого Вы печалитесь, — заметила Руфь, посерьезнев.

— Михаил Алексеевич… — Елизавета запнулась, а потом и вовсе махнула рукой. — Сделай мне прическу посвободнее. Чтобы почти распущенными волосы были. Так, чуть-чуть сколоты.

— Хорошо, — Руфь осторожно отложила щипцы и взялась за тоненькие шпильки, почти незаметные в пышных локонах. — Только ли из-за мужа тоскуете?

— Да нет, — дернула плечом Елизавета, плотнее запахивая шелковый длинный халат, будто ей стало зябко. — Сложно мне здесь, в глуши. Не то скучно, не то… сама не знаю. Я как будто звездой горела там, в столице, а здесь все облаками затянуто. Сижу целыми днями, только крепостных и вижу. А о чем мне с деревенскими говорить? Как они навозом огороды удобряют? Ты — это, конечно, хоть небольшая отрада, но мне другого хочется.

— Балов и танцев, и чтобы кавалеры слова красивые говорили, — хихикнула снова Руфь, и щеки тронул легкий румянец.

— Да хоть бы один! — рассмеялась Елизавета. — Муж мой, как раньше! Не то, как сюда приехали, так он меня будто на полку поставил, как статуэтку красивую, и позабыл! Еще и старуха эта…

Она помрачнела и тряхнула головой. Да так неожиданно, что Руфь едва не уколола ее шпилькой.

— Что за старуха?

— Баба Нюра в деревне. Разговор мой подслушала с Веленой. Много я там всякого наговорила… о чем никому знать не стоит. А эта баба Нюра возьми и потребуй отплатить ей за молчание. Иначе грозится к Михаилу Алексеевичу заявиться и все рассказать.