Книга Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки, страница 63 – Елена Белильщикова

— Ее? Простите, — она нарочито вежливо качнула головой. — Не успели мы толком сблизиться с ней. Времени не хватило. Не судьба, видно.

Елизавета повела плечами. Рука взлетела к лицу — попытка изобразить удрученный жест. Но Михаил жестко перехватил тонкое запястье.

— Не ее. Меня. Я же муж Ваш, как-никак, и я скорблю. А Вы…

— А что я? В городе гуляла и радовалась жизни? — Елизавета отдернула руку. — Так я не знала ни о чем.

— Вы будто пытаетесь не улыбаться, — прошипел Михаил. — Хотя ненавидеть ее Вам было не за что.

«Зато есть, за что ненавидеть тебя, Михаил! — внутри Елизаветы и правда клокотало засмеяться, безумно и зло захохотать. — И мне нравится видеть тебя таким! Когда ты хотя бы не наслаждаешься жизнью! Хотя бы не сияешь глазами, глядя вслед этой деревенщине! Лучше рыдай, лучше корчись от боли, Михаил, только нечего при мне парить от любви к другой!»

Михаил покачал головой, будто пытаясь сбросить наваждение.

— Где мой сын? Уже в деревне? Я пошлю за ним, пусть простится с бабушкой…

— Еще не успела его отправить домой. Он здесь.

— Только он? А как же Велена? — нахмурился Михаил. — Я же велел…

Елизавета сделала выпад вперед, как атакующая змея.

— А Вы и над телом матери о своей зазнобе думаете?

Михаил вскинул руку. В первую секунду Елизавета инстинктивно сжалась, но потом посмотрела на него испепеляюще. И вместо того, чтобы замахнуться в ударе, он стукнул со всей силы по столбику кровати.

— Хватит с меня Ваших выходок, Елизавета Федоровна. Ступайте к себе. Мне не до Вас, право слово.

Сказал он это до того холодным, ледяным тоном, что она отшатнулась. У нее в глазах сверкнула такая обида, какой, наверно, и за ударом не последовало бы. Елизавета степенно кивнула. И только когда скрылась за дверью, она едва слышно выдохнула:

— Как бы тебе, сердце мое, не пожалеть о своей нелюбви ко мне.

По дороге на старую пасеку и обратно в деревню Данила угрюмо молчал. В сочетании с огромным ульем это смотрелось так, будто все дело в нем. Хотя на красивом мужественном лице не было ни капли усталости. Разве что угрюмая молчаливая задумчивость.

— Тяжело тебе? — заботливо заволновалась я. — Может, мне лучше было бы телегу у кого-то попросить? Ты загрузил бы, а у тетки Глафиры уже разобрались бы!

— Кто тебе даст телегу? — Данила со вздохом покачал головой. — Только гадостей наговорят, не то ты не знаешь. Не тяжело мне, Велена. По крайней мере, работать и спину гнуть. Мне хороший труд только в радость.

— А что тяжело? — прошелестела я, сама боясь ответа.

Мы уже оказались возле дома тетки Глафиры. Данила сгрузил улей пока что на землю и облокотился на плетень, по которому карабкались яркие вьющиеся цветы.

— Тяжело, что между нами барин стоит. Уезжал бы он в столицу обратно со своей супругой! Все она вздыхает, что тут нудится без балов и света.

— Тише, — я мягко приложила ладонь к груди Данилы. — Не нужно об этом. Михаил Алексеевич — это не тот человек, что пересуды стерпит.

— Может, завтра и думать мне плохо о нем запретишь? — грустно улыбнулся он. — Нет, Велена. Можно посадить птицу в клетке, но даже там она будет пытаться взлететь.

Данила задрал голову к небу. Там как раз летела птичья пара, и над землей разносилась их радостная трель. Это показалось бы мне романтичным моментом, если бы как раз в этот момент из-за дома не вынырнула Глафира. Она навалилась своими пышными телесами на калитку, лузгая семечку и скрещивая руки перед собой.