Книга Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки, страница 14 – Елена Белильщикова

— А о собаке подумай, Велена, — сказал Данила, будто отматывая время назад, к моменту, когда мы ступили на тонкий лед неудобной темы. — Одна живешь с ребенком, мало ли, кто решит ночью в дом залезть, ограбить. А так побоятся.

— Ой, что у меня воровать? — со смехом отмахнулась я.

— Как знаешь, — пожал плечами Данила. — А я же не просто так здесь. Сказали тебя найти и привести.

— Кто сказал?

Я нервно облизнула вмиг пересохшие губы. Вспомнилось, как ночью Михаил целовал меня, как лежала на плечах подаренная им мягкая шаль. Похоже, пришло время для следующего его хода?

— Мать Михаила Алексеевича. Плохо ей совсем. Боятся, что со дня на день все уже… — Данила запнулся, но и так все было понятно.

— Так что ж ты сразу не сказал?! Не успеем еще! Раз ей настолько плохо! — всполошилась я.

Впрочем, Данила не сдвинулся с места. Да и не выглядел он беспечным, способным наплевать на такой важный приказ. Скорее, наоборот, серьезным и собранным, немного напряженным.

— А она лекарства какие-то выпила, заснула. Вот я и не стал тебя поторапливать. Зачем ее будить и тревожить? Да и Тимошку ни к чему спешкой да суетой пугать.

«Что же она решила мне сказать?» — растерянно подумала я.

Тимошка выбежал на порог, прижимая к себе котят. Они уже освоились и спокойно сидели у него на руках, только любопытно вертели усатыми мордочками.

— Мам, ты куда-то уходишь? — нахмурился Тимошка.

— Да, сынок. Меня зовут. Перекусишь сам хлебушка с вареньем, хорошо? — виновато спросила я, взъерошивая его мягкие волосики.

— Да зачем? — вдруг пожал плечами Данила. — Что я, яичницу пожарить не сумею? Иди спокойно, а я с сыном твоим побуду и накормлю.

Я немного засомневалась.

— Неудобно как-то.

Данила лишь махнул рукой. Он взял корзинку с яйцами и обратился уже к Тимошке:

— Покажешь, где у вас дрова лежат? Растопим печку, и будет у нас пир на весь мир!

— Прямо пир? — рассмеялся Тимошка.

— Конечно! — с важным видом ответил Данила. — Нас же вон сколько! Ты, я и котята!

Он украдкой кивнул мне, мол, ни о чем не волнуйся и повел Тимошку в дом. Я невольно улыбнулась. Данила идеально ладил с детьми! Да и на меня не смотрел свысока… Я мысленно отвесила себе подзатыльник, запретив расслабляться. Это просто Данила пока всех грязных сплетен обо мне не наслушался! А когда поймет, что к чему, тоже начнет меня гнобить. Хотя бы для того, чтобы из толпы деревенской не выделяться. Белых ворон здесь не любили. Можно было и самому угодить на место того, в кого тычут пальцами.

Оставив Тимошку под присмотром, я поспешила к Ольге Петровне. Это была болезненная пожилая женщина. В последние месяцы, говорили, она иногда и по неделе не выходила из своей комнаты, настолько обессилела. Потому, мол, Михаил и вернулся. Боялся, что не успеет проститься с матерью. Я с ней виделась редко. И вела она себя тогда так, будто и не знала обо всех слухах про меня и Михаила. Но в этот раз все изменилось.

Меня провели прямиком в комнату Ольги Петровны. Она полулежала на пышно взбитых подушках, укрытая одеялом, несмотря на довольно-таки теплое утро. Солнце из окна падало прямоугольниками прямиком на ее постель, захватывало краешком худощавые старческие руки в узелках выпирающих вен. У Ольги Петровны, кроме Михаила, были еще дочери. Обе они жили еще дальше, чем он. Говорили, что тоже собираются приехать, побыть с угасающей матерью напоследок. Но все понимали, что могут и не успеть. Ольга Петровна и правда выглядела бледной, как смерть, во всем: и побелевшая кожа, и бескровные губы, и тусклые волосы, и даже глаза — ледок тающий.