Книга Добиться недотрогу, страница 73 – Екатерина Мордвинцева

Минуты две мы просто молчали, слушая рев дождя. Волк внутри успокоился, принюхиваясь к её запаху — фиалок, мокрой шерсти и того неповторимого, чистого оттенка, что был только её. Здесь, вдали от кофе, духов и стройматериалов, он чувствовался острее.

— Вы не боитесь, что всё размоет? — вдруг спросила она, не глядя на меня.

— Фундамент залит с запасом прочности. А грунт… что поделать, риск такого участка. Зато вид.

Она кивнула, и в этом кивке было что-то уставшее. Не физически. Душевно.

— Вы всегда так спокойны? Даже когда всё идёт не по плану?

Вопрос был неожиданным. Не о смете, не о материалах. Обо мне.

— Не всегда, — честно ответил я. — Но я научился отличать катастрофы от временных неудобств. Это — неудобство.

Она фыркнула, и в этом звуке впервые не было сарказма. Была… усталая ирония.

— Для вас, может быть. Для меня сорванная встреча — это проблема.

— Работа — это не вся жизнь, Анастасия. Хотя, глядя на вас, можно подумать иначе.

Она наконец посмотрела на меня. В свете фонаря её глаза казались огромными и очень тёмными.

— А что ещё есть? — её голос прозвучал тихо, почти беззвучно под шум дождя. Она не ждала ответа. Это был риторический вопрос, заданный самой себе.

— Друзья. Семья. Хобби, — перечислил я, наблюдая за её лицом.

Её губы искривились в подобии улыбки, но в ней не было радости.

— Друзья разъезжаются по другим городам. Семьи у меня нет. А хобби… — она махнула рукой вокруг, — вот оно. Построить чей-то идеальный дом.

В её словах была горечь, которую она обычно прятала за холодом. Это была первая трещина. Маленькая, но настоящая.

— Почему нет семьи? — спросил я мягко, стараясь, чтобы вопрос прозвучал не как допрос, а как естественное продолжение разговора.

Она замолчала надолго. Я думал, она не ответит. Но, видимо, изоляция, шум дождя и общая беспомощность перед стихией сделали своё дело.

— Родители погибли, когда мне было восемь. Бабушка — через год, — сказала она ровно, как будто зачитывала справку. — Детский дом. Потом учёба, работа. Вот и вся биография.

Ни тени жалости к себе. Ни намёка на то, чтобы это звучало как трагедия. Констатация факта. И от этого было в тысячу раз больнее её слушать.

— Сложно было? — спросил я, хотя знал ответ.

Она пожала плечами.

— Не сложнее, чем другим. Просто нужно было быть сильнее. Быстрее. Упрямее. Чтобы вырваться. Чтобы доказать, что ты что-то стоишь не благодаря, а вопреки.

«Вопреки». Это слово, произнесённое ею, объясняло всё. Её упрямство. Её холодность. Её яростную защиту своей профессиональной территории. Это была не просто работа. Это был её щит, её меч, её завоеванная ценой неимоверных усилий крепость. И я вломился в неё, как варвар.

Я не сказал «мне жаль». Эти слова осквернили бы её борьбу.

— Вы построили себя сами, — сказал я вместо этого. — Это достойно уважения. Большего, чем построить дом.

Она снова резко посмотрела на меня, как будто проверяя, не насмехаюсь ли я. Увидев в моих глазах только серьёзность, она отвела взгляд.

— Не строю иллюзий. В вашем мире уважают только результат и связи. У меня пока только одно из этого есть.

— А что насчёт второго? — спросил я. — Связей?

Она горько рассмеялась, коротко и сухо.

— Вы видели мои «связи». Петр Демидыч, который продаст кого угодно за хороший контракт. И всё.