Книга Присвою тебя. Навсегда, страница 93 – Виктория Кузьмина

Мы поднялись на второй этаж, прошли по длинному коридору, освещённому мягкими бра, и остановились у двери в конце.

— Она ждёт тебя, — сказал тихо. — Иди.

Тим остался в коридоре, я почувствовала, как его ладонь на мгновение сжала мои пальцы, а потом отпустила. Я толкнула дверь и вошла.

Комната была залита мягким светом ночника. Большая кровать, на которой, приподнявшись на подушках, сидела мама.

Худая. Бледная. С синевой под глазами и капельницей на руке. Но живая.

Я замерла на пороге, не в силах сделать шаг. Не в силах вымолвить ни слова, потому что слёзы душили, подступали к горлу горячим комом, мешая дышать.

— Соня... — прошептала мама и у меня сердце разорвалось на миллион осколков.

— Мама, — выдохнула и бросилась к ней.

Упала на колени перед кроватью, обняла её, прижимаясь к худеньким плечам, чувствуя, как она гладит меня по голове дрожащими пальцами, и плакала. Плакала навзрыд, не стесняясь и не сдерживаясь. Слёзы что я столько лет не проливала, боль от пережитой потери и облегчение, что она здесь. Живая. Тёплая. Моя.

— Девочка моя, — шептала мама, и её голос срывался на хрип. — Солнышко моё... как же я скучала... как же я боялась, что никогда тебя не увижу...

— Мамочка, — всхлипывала я в ответ, размазывая слёзы по её плечу. — Я не знала... я думала, ты умерла... я так скучала…

— Тише, тише, — она гладила меня по голове, и каждое прикосновение было бесценным. — Ты ничего не знала. Это я тебя не уберегла... это я...

Мы сидели так долго. Обнимали друг друга, плакали, смеялись сквозь слёзы, и говорили, говорили без остановки, перебивая друг друга, потому что нужно было рассказать так много, а времени казалось так мало.

— А кто этот молодой человек? — спросила она, когда я немного успокоилась и присела на край кровати, не выпуская её руки из своей. — Тот высокий, с суровыми глазами? Я видела его мельком, когда ты заходила.

— Это Тим, — улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди при одном упоминании его имени. — Тимофей. Мой... мой истинный.

Мама внимательно посмотрела на меня, в её глазах мелькнуло тёплое понимание.

— Расскажи, — попросила она тихо. — Как вы познакомились?

Я замерла на мгновение, потому что правда была слишком страшной, слишком жестокой для неё, только что пришедшей в себя после четырёх лет комы. Она не выдержит этого. Не сейчас.

— Мы познакомились случайно, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, спокойно. — У меня машина сломалась на дороге, а он проезжал мимо, помог, довёз до города. Так и завязалось знакомство.

Мама слушала, и я видела, как в её глазах появляется счастье и она улыбается, представляя эту романтичную картину.

А я смотрела на неё и думала о том, что это, наверное, самый страшный грех — врать матери, которая только что вернулась с того света. Но правда убьёт её. И я не имею права.

— Мам, я… Должна сказать тебе еще кое-что. Я скоро сама стану матерью.

Она замерла. Посмотрела на меня так, словно не расслышала, словно я сказала что-то на незнакомом языке.

— Что?

— Я беременна, — улыбнулась я сквозь слёзы. — У нас будет девочка. Твоя внучка.

Мама прижала свободную руку к груди, и я увидела, как в её глазах заблестели слёзы. Счастливые.

— Боже мой... я стану бабушкой… — прошептала она.

— Да, мама. Станешь.