Книга Присвою тебя. Навсегда, страница 90 – Виктория Кузьмина

— Да, — выдохнула, чувствуя, как голос дрожит. — Верю... Но я так боюсь, что ему будет больно. Что он пострадает из-за меня, понимаешь?

Кира на это выдохнула и спустила свои руки к моим ладоням, перехватила их, отводя от окна в глубь комнаты.

— Твой мужчина — оборотень. На нём всё заживёт. Это, конечно, не повод не беспокоиться о его ранениях, но он у тебя сильный. Ты не видела, как он тогда напал на Виктора. А я видела. И поверь мне… зрелище было страшное. У этого подонка даже шанса не будет сейчас, потому что твой Тим бьётся за тебя. И у него есть цель.

— У Виктора тоже есть цель, — возразила, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой мысли. — Он хочет выжить. А ты знаешь, как сильно бьются те, кто хочет жить? Из последних сил...

— Виктор же слабак и трус. Ему с Тимом не тягаться.

Она разжала пальцы и повела меня в глубь комнаты, усадила на диван, сунула в руки чашку с чаем, которую я даже не заметила, как она успела налить. Тёплая керамика обожгла ладони, но я не чувствовала этого, потому что всё внимание было сосредоточено на том, что происходило там. За стенами этого дома.

Кира села рядом, обняла за плечи, и её молчаливая поддержка была очень кстати. Потому что в душе я всё равно не успокоилась. Информация рвала голову на части, не давая собраться мыслям воедино.

Мой отец — Демид Барсов.

Оборотень. Медведь.

А тот подонок, который вырастил меня и называл себя моим отцом все эти годы теперь мёртв. Разбился, выпрыгивая из окна, когда за ним пришли. Или не разбился, а помогли… Какая теперь разница? Люди, которые представляли угрозу для моей и маминой жизни теперь превратились в ничто.

И пора бы выдохнуть.

Пора бы поверить, что всё закончилось.

Вот только остался последний барьер между нами и счастьем. Виктор.

С одной стороны, я не желала ему смерти. Странно, было желать кому-то смерти в принципе. Даже после всего.

Может, потому что во мне говорила та самая искра миротворца, которая не приемлет насилия. А может, просто устала ненавидеть.

Но, с другой стороны, понимала: если бы он выбрал изгнание, а не бой, то мог бы потом вернуться. Он умеет хорошо врать, у него есть связи. Он, возможно, нашёл бы союзников, таких же, как он сам. Озлобленных. Жадных. Готовых на всё. И тогда он был бы очень опасен. Особенно если бы решил нам отомстить когда мы этого не ждали.

Хотя Тимофей, может быть, и ожидал бы. Но невозможно жить в постоянном ожидании и страхе. Когда-нибудь мы бы расслабились. И возможно, он бы напал.

К тому же...

Я погладила себя по низу живота. Сегодня утром, одеваясь, я заметила, что у меня появился совсем крошечный животик. Ещё практически незаметный, но он выпирал, округлялся, и сейчас, когда я положила на него руку, моя беременность стала более ощутимой. Более реальной.

Я не имела права рисковать. Ни своей жизнью, ни жизнью этого маленького существа внутри меня.

Мы просидели с Кирой какое-то время. Не знаю, сколько именно. Время потеряло смысл, растянулось, как резина, и в этом вязком ожидании было невозможно ориентироваться.

А потом мы услышали грохот. Глухой и тяжёлый, он донёсся со двора. Я подскочила с дивана так резко, что чашка вылетела из рук и разбилась о пол, разбрызгивая тёплый чай по паркету. Но мне было всё равно. Я подбежала к окну, распахнула шторы, вглядываясь в темноту за стеклом.