Книга Присвою тебя. Навсегда, страница 88 – Виктория Кузьмина

Боже. Как она это выдерживала?

— Я продолжал работать, ведь у Герца были длинные руки и кровожадный извращенный ум. А она, зная кому грозит опасность хотела их спасти, — снова заговорил Барсов. Я заставляла себя слушать, хотя каждое слово отдавалось в груди острой болью. — И на одном из заданий, у изгнанника, я нашёл кольцо с отпечатком души. Такое могло снять влияние миротворца. Я смог наконец связаться с Симой.

— В то время они часто ругались потому, что она уже не выдерживала его жестокости и к тому же нашла артефакт подмены истинности. Ей было запрещено заходить туда, где он хранился, и брать его в руки. Я сам его выкрал. И в тот вечер, когда случилась авария она ехала ко мне. Написала мне смс, что сказала ему, что едет покататься по городу. Но с ней навязалась мать Герца. Чтобы не вызывать подозрений, она взяла её с собой.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Это она спровоцировала аварию, — выдохнул Барсов, и в этом выдохе было столько боли, что, казалось, стены не выдержат. Стены моей выдержки уже не выдерживали. Крошились. — Я ехал прямо за ней и всё видел. Всё. Как машину выносит на встречку и она переворачивается... Я забрал Симу. Но она умирала. И я не рискнул перенести метку. Побоялся, что не выдержит. — Он сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— В больнице артефакт не сработал, — продолжил он глухо. — Врач сказал, что её искра погасла. Шансов нет. К тому времени Герц похоронил её по старым связям и фальшивым документам.

Я сидела и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Они катились одна за другой, и я не могла их остановить. Потому что это было слишком. Слишком много боли. Слишком много несправедливости. Слишком много лет, прожитых во лжи.

— Вы сказали, что она пригрозила разводом, это мы поняли, — голос Айтала прозвучал тихо, но в нём чувствовалось напряжение. — А что дочь не его? Откуда данные?

— Сима сказала мне это, когда пришла в себя, — ответил он тихо. — Герц... как бы помягче сказать... — Барсов перевёл взгляд на меня, и в глубине было столько странной нежности от которой моё сердце разрывалось. Он замолчал, явно подбирая слова, и я увидела, как он смутился. Взрослый мужчина, прошедший огонь и воду, и смутился. — В общем, как оказалось, он упал с дерева на железный забор то ли в юности, то ли раньше. И мужского органа у него почти не осталось.

Мужчины за столом болезненно поморщились. Кто-то даже дёрнулся, словно представил себя на его месте. А во мне вспорхнули бабочки.

Они затрепетали где-то в груди, разнося по телу тепло, которое я не могла объяснить. Он не мой отец. Этот ублюдок, который мучил маму и продал меня Виктору. Лгал мне всю жизнь. Он. Не. Мой. Отец.

Тогда кто? Я бросила взгляд на Барсова. Он смотрел на меня в ответ и на его лице появилась грустная улыбка. Он кивнул.

В носу защипало так сильно, что я не смогла сдержаться. Всхлипнула. Громко, навзрыд, и уткнулась Тиму в плечо, чтобы никто не видел моих слёз. Чтобы никто не видел, как я разваливаюсь на части, собираюсь заново и снова разваливаюсь.

Так больно.

Так больно узнать, что всю жизнь испортил этот мерзкий подонок. И бабушка... я ведь любила её. Она была добра ко мне, и так зло отнеслась к моей матери. Лишила её счастья, чтобы своему сыну протоптать дорожку в лучшую жизнь. Она чуть не убила маму. А возможно, и ко мне добра была только чтобы в доверие втереться и получить актив, послушный в будущем.