Книга Присвою тебя. Навсегда, страница 86 – Виктория Кузьмина

— Жизнь человека — это не товар, ублюдок, — отрезал Тимофей. — И не тебе решать, кто, когда, кому и зачем. Имеет смысл только добровольное согласие.

— Всё продаётся и всё покупается, — Виктор упрямо мотнул головой, пытаясь защитить себя, но этим сделал только хуже. — Просто нужно знать цену. У всего есть цена!

Все нахмурились. Никому его выпад по душе не пришёлся. Я была согласна с тем, что действительно у всего есть своя цена, просто кто-то это делает за деньги, а кто-то под угрозой собственной жизни. Вот она, цена. И сказать, что человек продался только потому, что он согласился выполнить какие-то действия из страха за кого-то или за себя, и говорить о том, что он продажный... Это слишком грубо. И слишком цинично и однабоко.

Но это было лишь моё мнение, и я его не высказала.

— Скажите, Виктор, — тихо спросил Громов, и в голосе его звучало что-то такое, от чего у меня внутри всё сжалось. — Это правда, что судья Герц продал вам свою дочь?

— Да, — подтвердил Виктор без тени сомнения. — Это правда.

Я почувствовала, как стул, на котором я сидела и за спинку которого сейчас держался Тим, затрещал. От того, как сильно он сжал спинку, дерево начало жалобно поскрипывать, готовое вот-вот разломиться.

— Вы расплатились за неё деньгами?

— Да. Также информацией.

— Какую информацию вы предоставили судье? — тихо спросил Громов.

— Точное местонахождение его жены.

— Насколько нам известно, жена судьи погибла в автокатастрофе, — тихо произнёс Агастус, хотя мы все прекрасно знали, что мама сейчас в надёжных руках и под защитой. Но он брал Виктора на крючок, заставляя его говорить и я видела это по его глазам, по тому, как он внимательно следил за реакцией стоящего перед ним мужчины.

— Он подстроил её смерть, — Виктор дёрнул плечом, словно это было чем-то незначительным. — Но, когда приехал к месту автомобильной аварии, тела в машине не было. Это то, что я знаю. Мне удалось найти её в больнице. Герц пытался проникнуть в эту больницу, но его не пускали. Не знаю точно, кто был замешан в её исчезновении, но её очень хорошо охраняли.

— За что, по вашему мнению, судья пытался убить свою жену? — тихо произнёс Громов, впиваясь взглядом в Виктора.

Тим взял меня за плечи, нежно поглаживая, и я даже сама не поняла, насколько сильно я дрожала в этот момент. Меня аж подкидывало на стуле, низ живота потянуло противной, тянущей болью, и Тим тут же сел рядом со мной, прикладывая туда руку. Словно чувствовал, что мне в этот момент становится больно и плохо, словно его метка передавала ему мои ощущения, мою боль, мой ужас.

Тяжело.

Пусть мама сейчас и в надёжных руках, но боль от её потери, которую я пережила, и это осознание всего этого кошмара… никуда не делась. Она сидела внутри меня глубоко, и сейчас, когда Виктор говорил об этом так спокойно мне стало его совершенно не жаль.

— За то, что та выкрала у него незаконный артефакт подмены истинности, — раздался голос прямо со входа в кабинет. — Подала на развод и пригрозила вытащить все его грехи и грехи его дружков наружу. А также... пригрозила рассказать дочери, кто её настоящий отец.

На пороге стоял Барсов.

Я обернулась так резко, что шея хрустнула, и этот звук показался мне оглушительным в повисшей тишине. Смотрела на него и не могла пошевелиться, потому что слова, которые он только что произнёс, врезались в моё сознание как раскалённые иглы, прожигая дыры в том, что я считала правдой все эти годы.