Книга Развод по-драконьи, страница 157 – Ольга Пашнина

— Да, конечно, летите без меня, развлекайтесь там, наслаждайтесь полетом, не волнуйтесь, я буду в порядке, ваша больная Квин, – буркнула я.

Джулиан фыркнул и, наклонившись, поцеловал меня в нос.

— Не дуйся, рыжик. Ты сама виновата. Я велел тебе взять экипаж вчера, а ты что сделала? Отправилась провожать сестренку в легком платьице. Теперь сиди на больничном. А мы будем наслаждаться невероятно захватывающим полетом в Подземный. Это ведь так круто: много часов провести в крошечной шахте с унылыми каменными стенами.

— Уверена, вы и там найдете себе приключения. Напиши, как доберешься, хорошо?

— Конечно.

Златокрылый мне подмигнул, поцеловал на прощание еще раз, подхватил сумку и был таков.

Я действительно простыла. Саднило горло, то и дело накрывало беспрестанным чиханием. Голова почти не соображала, так что я без зазрения совести вызвала дежурного лекаря из «Драконьих авиалиний». Он несколько минут рассматривал мое горло, оставил гору зелий и запретил ходить на работу. И, конечно, передал информацию об этом выше.

Весь день я нервно смотрела на часы и больше ничем полезным не занималась. Следила за минутной стрелкой, умоляла часовую идти побыстрее, ну и немного дрожала. То ли от лихорадки, то ли от страха перед тем, что собиралась сделать.

Правильно ли я поступаю? Я защищаю себя, Джулиана, наше право на счастье. Хочется верить, защищаю Принс, и у нее еще будет шанс вырасти хорошим человеком. Не я отказалась от семьи, а она вычеркнула меня из жизни. Не я им угрожала, а они мне.

Но на душе все равно скребли кошки.

В какой момент человек сворачивает не туда, превращается в такого, как мой отец? Где эта грань, перед которой мужчина – лишь строгий властный глава семьи, а за ней – уже убийца и шантажист? Как нужно любить деньги и бояться потерять положение в обществе, чтобы пытаться сломать жизнь родной дочери? Убить невинных людей…

Болезнь все же взяла свое, и я задремала. В поверхностный беспокойный сон то и дело врывались громкие звуки с улицы. А когда на Лесной опустились сумерки, в дверь громко постучали.

«Пожалуйста, пусть это будет не он!» – мысленно взмолилась я. Внутри еще теплилась надежда на остатки человечности в отце.

Увы.

— Здравствуй, Квин, – со всей скорбью в голосе, на которую он вообще был способен, произнес папа.

— Привет. Зачем ты пришел?

— Мне сказали, ты здесь. Что ты больна.

— Всего лишь легкая простуда.

— Тебе необязательно было жить в отеле, Квин. У тебя есть дом.

— Кажется, мне в нем не слишком-то рады.

— Ты же знаешь, что, несмотря на разногласия, мы никогда не отказывали тебе в помощи. Я могу войти?

Я посторонилась и хмыкнула. Это у него такая избирательная память? Или папа так старательно убеждает себя, что все делает ради блага семьи, что сам в это верит?

Он прошел в номер и устало опустился в кресло. Я едва удержалась от того, чтобы не поаплодировать актерскому таланту.

— Как ты себя чувствуешь?

— Мне уже лучше, спасибо. Компания оплатила гостиницу до возвращения моей команды. Через три дня я вместе с ними полечу на Плато, так что в другом жилье нет нужды. Но я ценю вашу заботу.

— Квин… сядь, пожалуйста. Мне нужно кое-что тебе сказать.

Я медленно опустилась на краешек постели. От волнения замутило, и повезло, что из-за жара я весь день ничего не ела. Сердце неистово рвалось из груди.