Книга Учеба до гроба, страница 56 – Ольга Пашнина, Валерия Тишакова

— В смысле?

Мой пьяненький мозг задумался, как бы так объяснить. Ничего путного не придумал, поэтому выпалил:

— В смысле песец. Кранты. Капец. Трындец. Армагеддец.

— Тише-тише, словарь синонимов, это я понял. Почему капец-то?

— Ну потому что перенаселение, голод, войны, разруха и в итоге – летает в космосе булыжник, без воды и жизни. А я вообще работы лишусь.

— Все так плохо?

— А чего мне делать, если все бессмертные-то будут? Кого отправлять на перерождение? А жизням вообще утопиться придется, это ж где брать новые души для рождающихся людей? Ты думал, где-то на ебэе продаются оптовые коробки с новыми личностями? Их количество-то ограниченное. Вас и так до фига, уследить не получается! То и дело папу из отпуска вызывают, потому что какой-нибудь идиот создал новую фильдеперсовую пилюлю для похудения!

Я подошла к окну и взглянула вниз. На мгновение мне показалось, что я вижу внизу на детской площадке Голода. Или кого-то очень похожего на него. Но я моргнула, и тот исчез, будто был пьяным глюком.

— Знаешь, Джулька, – произнес Макс, – впервые вижу пьяную смерть. Фея моя алкогольная, ложись спи!

— Не хочу я спать!

— Ага, воевать хочешь. Не сделает ничего этот докторишка вам. Какое бессмертие? Мы даже насморк еще лечить не научились! Как осень, так все метро обчихано. Да и не надо народу бессмертие, им новый танк в онлайн-игрушке подавай да модный бургер в забегаловке. А, еще латте. Говорят, нынче модно латте.

Я снова легла на кровать, ибо обстановка вокруг меня начинала кружиться. Пока медленно.

— Ты мыслишь примитивно, – фыркнула я. – Вечная жизнь не для вечных танчиков. Вечная жизнь для тех, кто первый до нее доберется. Так и так апокалипсис. Если сделать бессмертие для всех, будет голод и капец. Если сделать для избранных – война и капец.

— Ага, а если не делать, будет мор и капец, – фыркнул Макс. – Так, тебя понесло. У тебя логическое мышление отказывает. Скачешь с пятого на десятое.

— Отстань, дай выговориться.

— Я не горю желанием твои пьяненькие стенания слушать!

— Потерпишь. Я тебя вон сколько дней слушаю! И ничего!

— Как это ничего? Заразилась.

— Дурак, – пробурчала я, обидевшись.

— Ага, – согласился Макс.

А потом вдруг сделал нечто неожиданное, от чего я растерялась и замерла.

Поцеловал.

От него пахло мятным шампунем и едва уловимым ароматом сигарет, совсем ненавязчивым. Я не двигалась, прислушиваясь к ощущениям. Мой первый поцелуй выглядел не так, как я себе представляла. А еще я его вряд ли запомню.

Мне показалось, поцелуй длился долго, но на деле – всего два удара часов.

— Спать! – скомандовал Макс, выпуская меня из объятий. – Быстро!

Комната вращалась все быстрее, как будто я зацепилась за лопасть вентилятора. Закрыть глаза и уснуть действительно казалось единственно верным решением.

* * *

Никогда не понимала, почему маленькие дети боятся бабайки. Плотно зажмуривают глаза, опасаясь открыть их даже на секунду, будто это поможет. А теперь поняла. Глаза открывать утром было страшно… Особенно учитывая, что моя бабайка была под два метра ростом, накануне лезла целоваться и я ей вчера по пьяной лавочке несла какой-то бред.

Стремясь отсрочить неизбежное пробуждение и остро жалея, что не умею впадать в спячку, я поглубже зарылась лицом в подушку. Глубоко вздохнула и… Подушка едва уловимо пахла лавандой. Любимый мамин запах. Она сажала розы, отдавая дань моде, но истинными королями сада были хризантемы с бархатцами, и мама постоянно шила ароматные мешочки с ними и раскладывала в шкафах. Запах, исходящий от постельного белья, означал только одно… Меня перенесло домой.