Книга Сын Йемена, страница 92 – Ирина Дегтярева

В это время лавка обувщика была, конечно же, закрыта, опущены рольворота, на которых кто-то черной краской написал «Ансар аш-Шариа» — это местное, йеменское, подразделение «Аль-Каиды». Мальчишки с баллончиком краски подшутили над старым обувщиком, впрочем, не догадываясь, что отчасти близки к истине — во всяком случае, в том, что дед подпольщик, только совершенного иного толка.

Муниф постучал в ворота легонько и отошел на несколько шагов, чтобы его можно было увидеть из окна второго этажа. Пич по его приказу стоял около стены дома, дабы не смущать старика. Муниф должен был приходить сюда один. Через пять минут раздался шорох, запертые изнутри рольворота открывали. Они приподнялись до пояса Мунифа.

Согнувшись, первым вошел он, следом влез Пич.

— Кто это? — спросил старик сразу же.

— Мой приемный сын. — Мунифу не нравилась такая формулировка, но надо было ответить коротко и так, чтобы снять подозрения быстро. Старик держал руку чуть сзади и только после этих слов, разглядев в полумраке, что перед ним в самом деле мальчишка, а не чернокожий громила, руку из этого тревожного положения перевел вперед, перед этим отчетливо щелкнув предохранителем.

— У меня непредвиденные обстоятельства. Его ведь здесь нет? — он не стал называть связного по имени, таким образом продемонстрировав старику, что мальчишка не в курсе всех его дел. — Мне необходимо спрятаться. Меня пытались арестовать. — Муниф счел, что этой информации достаточно для обувщика, большего ему знать и не стоит.

А тот и не стремился разведать больше. Махнул рукой, показывая, что Муниф с Пичем могут пройти через лавку на второй этаж.

Они пробрались между гирляндами сандалий на бечевке.

Муниф чувствовал себя сейчас примерно как в тот период, когда оказался у Джазима в Сане, тогда вся прежняя жизнь, как казалось, оборвалась и была утеряна безвозвратно. Теперь ему предстояло вернуться отчасти в прежнюю колею, но уже истоптанную сотнями чужих ботинок и сандалий, политую кровью в битвах, в которых он никогда не участвовал. Трудно будет.

Обувщик выделил им маленькую комнату без окна и велел не высовываться, что бы ни происходило.

— Вас тут нет, — сказал старик. — А если сюда придут, то я скажу, что вы явились меня грабить. Уж не взыщите! — он сонно потер сморщенное лицо. — Хотя могу сказать, что ты мой племянник с сыном.

— Если в самом деле придут, у них могут быть наши фотографии. Да и даже если случайно нагрянут, документы ведь проверить несложно. Нет, не рискуй, в самом деле, старик. Но и ты не взыщи, если в перестрелке тебя положат. Сами мы не сдадимся, будет стрельба.

Так они по-джентльменски оговорили условия сосуществования. Единственное, что еще уточнил Муниф: если придут хуситы, он выйдет сам.

* * *

Они просидели в доме обувщика два месяца. Наступил европейский Новый год, а в Сане все так же шли бои. Выручали деньги, которые взял с собой Муниф из квартиры. Где-то существовали гипотетические деньги от Центра, поступавшие на его счет, открытый в другой стране, однако сейчас Муниф к ним доступа не имел. По каналам обувщика, а у этого обувщика были свои каналы, стало известно, что по городу ищут Мунифа и мальчишку. Имен их не называли, но рассказывали про высокопоставленного шпиона, окопавшегося в генштабе Йемена.