Книга По острым камням, страница 76 – Ирина Дегтярева

— Я тебе предлагаю партнерство, на равных. Когда ты это осознаешь, тебе полегчает.

Он вышел и запер дверь.

Джанант бросилась ничком на кровать. Нет, плакать и страдать она не собиралась. У нее лихорадочно работал мозг. Теперь, когда она поняла, что никто не собирается ее пытать, мозг, скованный до того страхом и паникой, обрел свободу. Однако ей не хватало данных и фактов, чтобы провести полноценный анализ. Даже если отец предал Саддама, как утверждает этот мутный тип с почти правдивыми голубыми глазами, почему надо думать, что Захид не раскаялся? Может, это была разовая акция, после которой он ударился в довольно радикальный ислам, примкнул, а затем и возглавил движение за существование халифата? Если следовать за рассуждениями Макина, то следующей ступенью предательства отца стало участие в ДАИШ, обусловленное не истинной верой, а приказом американцев. Он действует по их наущению. И вообще весь смысл ДАИШ — профанация. Но самое опасное в этой сентенции Макина то, что далее прослеживается цепь: отец — американцы — Саддам Хусейн — работа отца на американцев и вследствие этого его работа в ДАИШ «на благо халифата» — участие Джанант в процессе. Вопрос степени ее вовлеченности в сотрудничество с американцами. Она-то ни сном ни духом…

Джанант закусила губу. Она не могла не чувствовать, не могла не подозревать. Просто всегда гнала от себя эти догадки. Услышанные обрывки разговоров отца по Скайпу, его действия, иногда казавшиеся ей непоследовательными, странными, нелогичными. Но если посмотреть на них под другим углом зрения, возникает иная логика. Алгоритм, предложенный ей Макином, многое проясняет. То, о чем не желала думать. Ей достаточно было собственной веры в то, что она нацелила все свое существование на благо людей ислама, на благо своей страны, попранной американцами и их подельниками из ряда европейских стран. Но теперь эта вера сильно пошатнулась. Словно до сего дня она сидела в запертой комнате, без внешних воздействий на ее веру, а теперь дверь приоткрыли, и до нее стали доноситься аргументы против.

Взглянув на запертую дверь комнаты, Джанант усмехнулась. Выходило, что она стала более свободной и осведомленной тогда, когда по-настоящему оказалась взаперти, в неволе, в плену у дерзкого и, скорее всего, лживого Макина.

Он в самом деле верит, что она не может не знать о подноготной отца, поскольку фактически и сама выполняет задания церэушников. Макин усомнится в ее умственных способностях, если она заявит, что не в курсе отцовских дел и все ее устремления нацелены на благо халифата. Более того, он, может, и охотился за ней в надежде выведать планы американцев.

Джанант снова стало страшно. Пришедшее облегчение и чувство относительной безопасности были недолгими. Стало еще хуже. Теперь ее терзала мысль, не был ли ее захват нацелен лишь на то, чтобы через нее выйти на церэушников, которых она и в глаза не видела. Отец никогда не стал бы с ней делиться этой привилегией.

Да, именно привилегией. Она только сейчас это осознала, что подавленный донельзя отец в тот год, когда они скрывались в казармах у дяди, вдруг словно окрылился, и то, что Джанант восприняла за огонь борьбы с захватчиками, возникший в его черных, как у дочери глазах, был всего лишь огонь наживы и собственной значимости. Она вдруг ощутила неприязнь к отцу, которого, как ей всегда казалось, боготворила.