Книга По острым камням, страница 164 – Ирина Дегтярева

Разозлившись, талиб может просто-напросто заявить в полицию о шастающем по городу террористе-даишевце. Разия предупреждала о такой возможности. Тогда в гостинице его точно накроют. Оставалось поселить Икрома на кухне, чтобы не допустить его пересечений с Джанант. Вот ее-то ему видеть ни к чему.

Так что невольно, освободив Икрома, Петр посадил его под арест уже сам. Узбек не противился нисколько. Он улыбался, пил чай и не стремился лишний раз выходить в коридор, а когда шел в туалет, деликатно кашлял, чтобы незнакомка, которую от него прятали, успела зайти в комнату. То, что ее прятали он, конечно, понял.

И Петр, и Икром соблюдали по отношению друг к другу невероятную деликатность — ничего не обсуждали. «Здравствуй, спасибо, пожалуйста, передай солонку, возьми полотенце для душа…» У Икрома ведь с собой никаких вещей. Горюнову пришлось поделиться своим скудным гардеробом, а затем прикупить брюки для коллеги и рубашку.

Ни один из них не хотел выдавать не то чтобы сокровенное, пусть и в благодарность за освобождение (в случае Икрома), но и даже мелочи. Единственное о чем поведал Икром, как состоялось его похищение.

После прохождения учебы в лагере, где он находился долгое время безвылазно, на казарменном положении, им разрешили съездить в город, развеяться. А по дороге машину, в которой ехал Икром, остановили. Как он предполагал, водитель оказался с талибами в доле и шепнул им, что везет в город одного из даишевцев.

Горюнов принес Икрому документы, полученные от Разии и билеты до Ташкента, и только тогда Икром осознал, что сможет выбраться из переделки. Глупой и банальной, когда вмешивается дурацкая случайность, а из-за нее рушатся все многомесячные ухищрения, подготовка к внедрению, само внедрение. Все насмарку. Провал. Подобных невезунчиков среди «погорельцев» Горюнов встречал, но сам относился к другой категории. Он порой действовал вопреки инструкциям, за что получал по шее от руководства, но выбирался из таких ситуаций, когда, казалось, и просвета не видно.

Зоров отпер дверь своими ключами. Они остались у него с тех пор, как он весной этого года неделю провел с Джанант, пока Горюнов ездил в Москву за инструкциями. Вчера Петр объявился, позвонив на местный мобильный телефон Зорова, коротко бросив: «Прибыл».

Петр собирался сменить эту квартиру на другую. Все же Джанант знает адрес. Как бы она себя ни повела, оставшись предоставленная самой себе, рисковать не стоит. А в Латакии сдают много квартир…

Сразу у входа Зоров наткнулся на сумку Горюнова и его пыльные пакистанские сандалии. Мирон сковырнул кроссовки и прошел в комнату. Петр в одних трусах лежал на кровати, раскинув длинные руки и ноги, занимая все пространство двуспальной кровати с резной деревянной спинкой и белоснежной простыней. Ему крепко надоели узкие и короткие матрасы, валяющиеся прямо на полу — то, чем он довольствовался в Пакистане.

На спине, пониже лопатки розовел уродливый шрам от болта, прилетевшего после взрыва в Кабуле, на голени виднелся еще один шрам, округлый, от пулевого ранения, полученного рядом с конспиративной квартирой там же, в Афганистане.

— Что там у тебя? — Горюнов оторвал физиономию от подушки. Смятая короткая борода делала его смешным и беззащитным. Так хотелось пригладить ему бороду. Но Зоров знал, насколько обманчивое это впечатление. Разве что Сашке он позволил бы пригладить свою бороду, а может, Горюнов и замурлыкал бы. — Чего ухмыляешься?