Книга Держите огонь зажженным, страница 56 – Ирина Дегтярева

— Ты их не демонизируешь?

— В самый раз! – Тарек рубанул ладонью воздух.

Петр все же закурил, игнорируя недовольный взгляд напарника. Аль-Амири был полевым командиром, теперь двинул в политику и очень активно. Так, глядишь, и в президенты шагнет.

— А что ты говорил про своих приятелей, сидевших в лагере Букка? Там ведь и Абу Бакр аль-Багдади сидел.

— Алим Абдутавваб – мой подчиненный по Мухабарату, затем он был в нашей группе повстанцев. А в лагере были и другие, человек девять из нынешней верхушки ИГИЛ. Бунтовали против американцев и уже тогда сколачивали костяк будущей группировки. Во время мятежа в лагере они действовали очень слаженно. Алим говорил, что грамотная организация отчасти заслуга и его, и таких, как он, – бывших офицеров. В лагере сидело и много сброда, который попал туда за мародерство и насилие, а не за борьбу с оккупантами. По сути, тюрьма, но сажали в лагерь, как говорится, без суда и следствия. Хватали всех подряд, кто даже просто рядом с местом теракта оказывался или там, где шли боестолкновения повстанцев с оккупантами. В лагере будущие игиловцы начали практиковать казни несогласных.

— А куда трупы девали?

— Бросали у забора с колючей проволокой и охранникам говорили, что нашли убитого там. Убийц не искали. А вместо оружия во время бунта использовали чай. Да-да, чай. Его мочили и, смешав с песком, скатывали в шары, а затем сушили на солнце. Таким шариком можно сломать нос или зубы повыбивать. Сотни таких шаров и камней полетели в охранников, когда лагерь взбунтовался. Использовали и самодельные ножи. Американцы около часа пытались их успокоить, а потом открыли огонь на поражение. Алима ранили в ногу. Но он выжил и вернулся. Слегка прихрамывает, но только злее стал, ему на пользу.

— Он с ним общался?

— С аль-Багдади? – догадался Тарек. – Тогда никто не предполагал, какое будущее его ждет. Но, думаю, Алим при желании сможет вспомнить детали о нем. – Тарек подмигнул. – Я тебя понял, Салим-сайид.

— Надеюсь, ты меня не подведешь, – Петр встал и похлопал сидящего напарника по плечу. – Стихнет эта буря когда-нибудь?

* * *

Виолончелист Джамил Хафид играл Баха. На огромной сцене концертного зала аль-Хульд, что находится на правом берегу Тигра. За спиной музыканта восседал полукругом Национальный симфонический оркестр Ирака. Человек шестьдесят пять. После того как их театр американцы сожгли во время вторжения, они же, «благодетели», устроили музыкантов в багдадском Центре съездов в Зеленой зоне.

Баха сменили симфонии Мохаммеда Амина Эззата – дирижера и руководителя этого старейшего оркестра, созданного еще в 1959 году.

Горюнов ерзал в кресле, чувствуя себя как турист, который предполагал весь отпуск проходить в шлепанцах и шортах, а на него, обожженного солнцем, вдруг напялили костюм и бабочку. «Ну, про бабочку – это я загнул, – подумал он, поправляя не менее гадкую вещь – галстук-удавку. – Но ощущение идиотское. Это все Ваджи. Ничего ему толком поручить нельзя. Лишь с журналистом и помог».

Петр лукавил. Ваджи помог. Он договорился о встрече с министром транспорта, охраняемым, как первое лицо в государстве. В Зеленую зону, где он обитал, пробраться вообще не представлялось возможным. А Тобиас зацепился за идею встретиться с аль-Амири накануне отъезда Горюнова в Эрбиль. Петр уже и билеты на самолет купил, а пришлось сперва тащиться в аль-Хульд, потому что на вечер симфонической музыки должен был прийти и министр с сыном и со своим замом.