Книга Черный халифат, страница 100 – Ирина Дегтярева

Александров развел руками.

— Я списываю это пренебрежение инструкциями и своей безопасностью на твою усталость и контузию. Но выговор получишь, с занесением.

— Я их коллекционировать скоро буду…

— Отчитайся по Мирному и Пыть-Яху и поезжай домой. Попытайся спровадить Зарифу, да так, чтобы она ничего не заподозрила. Не стоит пытаться вывести ее на чистую воду, если наши предположения о ней верны… Завтра будешь действовать, как вы оговаривали с Хасаном. Оставишь парольный сигнал. А далее по ситуации.

— Отпуск? – робко намекнул Петр.

Генерал уже опустил голову к документам, лежащим на его массивном столе, но, услышав реплику Горюнова, вскинул взгляд, словно его ужалили:

— Ты же сам сказал – цейтнот. В Ираке отдохнешь.

— Вот спасибо вам! – Петр едва сдержался от более резких выражений. Но с начальством не поспоришь. Не хочешь служить – увольняйся.

— Свободен! – Евгений Иванович снова уткнулся в бумаги.

Дверь отперла Саша. Пообниматься им вдоволь не дали. За спиной Александры не слишком деликатно кашлянула Зарифа. Одета она была непривычно светски – в джинсы и свитер.

— Привет, Поляк! Ты, однако, заставил себя ждать.

— А тебе и не следовало, – поверх Сашиной головы гневно взглянул он на курдянку. Не собирался деликатничать с ней, несмотря на предостережения генерала. Петр считал, что его давнее знакомство с Зарой позволяет быть с ней и откровенным, и резким. Если она из турецкой разведки, то вряд ли ситуация осложнится сильнее.

— Помилуйся со своей красоткой и поговорим позже, – ядовито разрешила она. – Кстати, как она отреагирует, если узнает, что я твоя жена?

— Не смешно. Шла бы ты в комнату. Где Мансур?

Но мальчишка и сам появился из кухни. С отросшими чересчур волосами, бледный и потерянный. Он протянул руку Петру, от смущения пытаясь вести себя как взрослый. Горюнов приобнял его свободной от Саши рукой и потрепал по шевелюре.

— Постричься надо. Ты как хиппи. Стоит быть аккуратным.

— Не знаю, что такое хиппи. Ты сам был лохматым в Стамбуле. Вот с такой бородищей, – Мансур показал себе до пояса, явно преувеличивая длину растительности у Петра на лице. – А твоя жена по-английски плохо понимает, как бы я ей объяснил, что мне надо постричься?

— Зато я все хорошо понимаю. У меня есть машинка, и я с твоими патлами вечером разделаюсь, – сурово пообещал Горюнов.

Мансур сразу же исчез в комнате, подальше от грозного папаши. Петр пожалел, что разговаривал резко, однако вдруг осознал свое неумение общаться иначе. Длительная жизнь в мужском обществе не способствовала мягкости.

«Надо ему теперь гражданство российское оформлять, проблем выше крыши. Сначала усыновить, а чтобы было основание, придется делать анализ ДНК… Взять бы Мансура с собой в Багдад, – подумал он, понимая безумность такой затеи. – Тогда и Сашку тоже. Хорош бы я был… Да еще ковер».

Ковер висел в комнате над кроватью, на которой разлегся Мансур. Увидев отца, он тут же вскочил и отошел к окну.

— Как тебе? – Сашка погладила розоватый ворс с тонким мелким рисунком.

— Его и на пол можно было.

— Такую красоту? – обиделась жена. – Шелковый.

— Ну-ну… – Петр плюхнулся в любимое кресло около письменного стола, потертое, отцовское, которое перевез из Твери, из родительской квартиры. Последние годы, когда он приезжал домой, окончив институт, отец вел прием на дому (он был лучшим психиатром в городе и в районе). Петр так и запомнил его сидящим в этом кресле и покручивающим очки за дужку. Он погладил потертые подлокотники и принюхался. – Чем это так вкусно пахнет?