Книга Дело о морском дьяволе, страница 47 – Василий Щепетнев

— Это хорошо, — заключил Арехин, ощущая, как усталость накрывает его тяжелой, влажной волной. Слова повисли в воздухе и растворились, как дым от сигары. Он собрался было уже уходить, отряхнуться от этого дня, от чужих взглядов и натянутых улыбок, погрузиться в тишину номера, где можно остаться наедине с собственными мыслями, не притворяясь, что они — о дебютных вариантах. Но Женя, задержавшись на секунду в нерешительности, будто отмеряя дистанцию между прошлым и настоящим, вдруг спросил своим новым, голосом, голосом корреспондента крупнейшей газеты:

— Вы ведь перебрались из сгоревшего «Мажестика» на виллу «Олимпия»?

Вопрос прозвучал невинно, но в его интонации была та же точность, с какой опытный игрок ставит шах. Просто констатация факта, обросшего, однако, тихой тайной. Арехин почувствовал легкий холодок под ложечкой, будто он сделал неосторожный ход и только сейчас заметил скрытую угрозу.

— Да, — коротко ответил он, следя за лицом собеседника.

— Странное дело, — продолжил Женя, не меняя выражения, — но «Олимпия» прямо сейчас горит. И знатно горит.

Он произнес это так, будто сообщал о смене погоды или о результатах футбольного матча. Арехин почувствовал, как реальность на мгновение дрогнула и пошла трещинами, как старое стекло. Сначала «Мажестик», теперь «Олимпия». Огненный след, преследующий его по Буэнос-Айресу. Это было слишком, чтобы быть случайностью, и слишком абсурдно, чтобы быть частью какого-то плана.

— В самом деле? — почти равнодушно ответил Арехин. Он сделал над собой усилие, чтобы его голос звучал ровно, отстраненно.

— Представьте себе.

В паузе, последовавшей за этими словами, Арехин уловил едва заметный, но отчетливый запах. Не табака, не духов, не вина. Что-то химическое, резкое, въедливое.

— От вас, Женя, пахнет керосином, — тихо произнес Арехин, глядя ему прямо в глаза.

Тот не смутился. Лишь слегка покачал головой, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде снисходительного сожаления к человеку, отставшему от прогресса.

— Ну нет, Александр Александрович. Петролейщики — это прошлый век. Сейчас в чести смесь Серейского: хлорат калия и сера, — без тени улыбки, почти лекторским тоном ответил Женя.

Он назвал состав, как называют ингредиенты изысканного блюда. Прогресс. Химия вместо примитивной горючки. Арехин молча кивнул. В этом признании, столь спокойном и техничном, было больше ужаса, чем в любой угрозе. Это был язык новой эпохи, где уничтожение — это точная наука.

«Роллс-Ройса» у подъезда не было. Исчез, как и многое другое в этот вечер. Пришлось ловить таксомотор — желто-черный «шершень» Буэнос-Айресских улиц. Машина пахла дешевым табаком и чужой жизнью.

— Вы к «Олимпии»? — переспросил водитель, бойкий аргентинец с усами щеточкой. Получив утвердительный кивок, он свистнул. — Уже часа три, как горит, там сейчас цирк, а не дорога.

— И сильно горит? — спросил Арехин, глядя в окно на мелькающие огни вечернего города, который вдруг стал чужим и враждебным.

— Очень, очень сильно, синьор, — с каким-то почти эстетическим восхищением катастрофой ответил шофер. — Столб пламени выше пальм был, теперь в основном дым. Подозревают поджог. Говорят, так пахнет.

Этот водитель, очевидно, не интересовался шахматами и Арехина не узнал. Для него он был просто очередным клиентом, возможно, любопытствующим зевакой. Эта анонимность была странно успокаивающей.