Книга Дело о морском дьяволе, страница 43 – Василий Щепетнев

Сальватор только покачал головой, и в его глазах мелькнуло непонимание, смешанное с уважением. Он выпил кофе и посмотрел на пустую чашку, будто надеясь найти на дне ответ.

По пути в город (Пабло, сидевший за рулем, тоже выглядел утомленным, хотя в море и не выходил — его усталость была иного рода, городской, копившейся в шумных кафе и душных конторах) Арехин попросил остановиться у газетного киоска. Киоск был ярким пятном на фоне выцветших от солнца стен, разрисованным кричащими заголовками. Он взял утренний выпуск «La Prensa», толстый, пахнущий свежей типографской краской. Ему нужно было посмотреть, что пишут о первой игре, но сначала он, как всегда, пробежал глазами первую полосу. И мир, только что такой спокойный и сонный, вдруг резко качнулся, приобрел тревожный, болезненный наклон.

Подача шахматного репортажа была солидная. Обозреватель, некто с немецкой фамилией, уважительно отозвался о каждом участнике, сдержанно похвалил организаторов, польстил зрителям, «тонким ценителям великой игры», и, приведя диаграмму позиции перед откладыванием, сказал, что белые находятся в сложном положении. «Сложное положение» — эти два слова были как легкий, но отчетливый холодок. Газета решила не травмировать чемпиона, не тревожить его поклонников. У Капабланки всё в порядке, а сложности — у безликих, абстрактных «белых». То-то порадуются негры, мулаты и прочий народ разноплеменной Аргентины! Хотя, в отличие от Бразилии, прочий народ здесь, пожалуй, даже в меньшинстве, Аргентина — белая страна. Мысль мелькнула и исчезла, как тень от чайки. Ничего, следующую партию он будет играть белыми. Он почувствовал знакомое, острое, почти радостное ожидание борьбы.

Но сенсацией было другое. Этой ночью в заливе, в десяти милях от побережья, потерпел крушение и затонул итальянский лайнер «Principessa Mafalda»! Погибло множество людей! Немногочисленные спасенные утверждают, что неподалеку видели яхту, но на помощь никто не пришел! И, по неподтвержденным пока данным, на борту была значительная сумма в золоте, предназначавшаяся для Аргентины, межправительственные расчёты.

Арехин отложил газету. Шум улицы — гудки автомобилей, выкрики разносчиков, смех — внезапно обрушился на него, громкий и раздражающий. Он смотрел сквозь лобовое стекло на проплывающие мимо фасады, но видел другое: черную, холодную воду, обломки, крики, растворяющиеся в ночном океане. И яхту. Яхту, которая видела, но не пришла на помощь.

Но мало ли в заливе яхт, шхун, яликов и прочих кораблей и корабликов? Мало ли кто что видел в панике и темноте? Он попытался отогнать навязчивую мысль. С другой стороны, значительная сумма в золоте — это не жемчужины из раковин выцарапывать. И наглядная демонстрация возможностей для потенциальных инвесторов. Мысль была циничной, холодной и, вероятно, справедливой. Доктор Сальватор говорил о звездах, а неподалеку тонули люди и золото. Два разных мира, едва соприкасающихся краями. Как черные и белые квадраты на доске.

Шахматный Клуб был полон. Посмотреть, как Капабланка вывернется из «сложного положения», пришли многие. Все, кого мог вместить Клуб, и еще снаружи собралось немало зрителей, для которых поставили большую демонстрационную доску. Их смутный гул доносился сквозь закрытые окна, как отдаленный прибой. Арехин прошёл в игровой зал. Капабланка уже сидел за своим столиком, безупречный, спокойный, разглядывающий ногти. Он улыбнулся Арехину легкой, дружеской улыбкой, в которой не было ни тени вчерашнего напряжения. Человек, уверенный в своей звезде.