Книга Наследство художника, страница 6 – Марина Серова

— Расскажите мне все с самого начала, — попросила я, отодвигая чашку. — Где его нашли? Где он умер?

— В такси, — прошептала она, и ее голос дрогнул. — По дороге из центра. Но ехал он откуда-то со старого города, с Заречья. С того берега.

Этот факт сразу зацепил мое внимание. Старый город, Заречье… Район заброшенных фабрик и ветхих особняков. Место, где можно спрятать что угодно — от картин до собственных демонов. И «с того берега» — значит, с Покровской стороны. Уже интереснее.

— И где хранилось завещание? — продолжила я свой допрос.

— Оно было в сейфе! В его квартире на набережной. Но… его вскрыли. Я в этом уверена! — Она посмотрела на меня впервые за разговор прямо, и в ее глазах вспыхнул огонек отчаянной убежденности.

— Почему вы так уверены? — мягко спросила я. — Может, он сам его куда-то перепрятал? Художники — люди странные, импульсивные.

— Потому что… потому что теперь все состояние, все права переходят к ним. К его родственникам. К этим… стервятникам. — В ее голосе прозвучала такая настоящая, неистовая ненависть, что мне стало почти не по себе. Это была не просто досада. Это была глубокая личная неприязнь. — А он не хотел этого! Он хотел, чтобы его наследие… его искусство… — Она не закончила, смахнув сбежавшую слезу быстрым, почти стыдливым движением.

— Кто эти родственники? — не отпускала я. — И кто, по-вашему, имел доступ к сейфу?

— Племянник, Виктор, — она произнесла это имя с таким отвращением, будто сплевывала яд. — Он… он управлял некоторыми финансовыми делами Эмиля. Знал коды от сейфа. Имел доступ ко всему. Но я не могу… я не могу его в чем-то обвинять бездоказательно. Это же голословно.

Но ее страх был красноречивее любых слов. Она боялась именно его. Моя интуиция, тот самый внутренний голос, что не раз спасал мне жизнь, тихо зашептал: «Осторожно, Танька. Большая рыба. И пахнет она не только деньгами, но и большой, жирной ложью».

Я продолжала изучать ее, пока она говорила. Ее страх перед Виктором был иррационален и слишком глубок для простой финансовой склоки. Это был не просто страх потерять наследство или должность. Это был животный, панический ужас перед самим этим человеком, перед той силой, которую он олицетворял. Почему? Что он сделал? Или что он может сделать? Ее рассказ был полон пробелов и умолчаний. Почему она, скромный замдиректора Академии, так глубоко вовлечена в личные и финансовые дела миллионера-художника? Что связывало их на самом деле? Была ли это просто дружба? Или нечто большее? И самый главный вопрос, который вертелся у меня на языке: почему она не идет в полицию, если так уверена в краже? Слишком много вопросов. И все они пахли не только деньгами, но и старой болью, и настоящей опасностью. Это дело было многослойным, как это проклятое пальто, и каждый слой скрывал новую ложь, новую тайну. Анна Зарина была не просто клиенткой. Она была хранительницей какой-то важной, возможно, опасной тайны Кастальского. И сейчас, испуганная и загнанная в угол, она решилась приоткрыть дверь в этот темный чулан. И мне предстояло в него заглянуть.

— Хорошо, — сказала я, принимая решение. Интуиция кричала «беги», но азарт шептал «играй». Азарт, как всегда, оказался сильнее. — Я возьмусь за ваше дело.

На ее лице вспыхнула такая искренняя, такая безоговорочная надежда, что на мгновение мне стало не по себе. Это была надежда утопающего, ухватившегося за соломинку.