Книга Наследство художника, страница 28 – Марина Серова

«Абсолютно рационален, прагматичен, холоден. Его среда — стерильность, минимализм, отсутствие личных следов. Он хорошо отлаженный, но совершенно бездушный калькулятор». Эти слова из свода вертелись в голове, складываясь в предварительный психологический портрет.

«Серебряная башня» была полной, разительной противоположностью старинному особнячку «Статуса». Двадцать пять этажей зеркального стекла, полированного металла и холодного отраженного света. Архитектурный минимализм, доведенный до стерильной, почти больничной чистоты. Войдя в огромный, высоченный холл с гигантскими зеркальными потолками и полированным до зеркального блеска гранитом пола, я почувствовала, как будто попала внутрь гигантского, идеально чистого, дорогого и бездушного холодильника. Здесь не пахло ни старым деревом, ни пылью, ни страхом. Воздух был искусственно очищен, ионизирован, отфильтрован и лишен каких-либо ощутимых признаков жизни. Здесь пахло только деньгами. Безликими, отмытыми, лишенными запаха и истории деньгами.

Меня на ресепшен встретила улыбчивая, безупречно одетая в служебную форму администратор с безукоризненным макияжем. Я назвала имя и компанию Сергея Кастальского. Она проверила список на планшете, улыбнулась еще шире и белее, сказала, что господин Кастальский меня ожидает, и проводила до лифтов особым, отточенным жестом, будто я была почетным гостем или важным потенциальным клиентом, а не частным детективом, пришедшим с неудобными вопросами о наследстве.

Его кабинет располагался на восемнадцатом этаже. Вид из панорамного окна должен был быть впечатляющим — почти весь Тарасов как на ладони. Но когда я вошла после тихого сигнала и разрешающего «заходите» из динамика, мое внимание привлек не вид, а сам кабинет. Он был… пуст. Нет, не пуст в буквальном смысле. Он был заполнен дорогими, дизайнерскими, явно подобранными стилистом вещами: длинный стол из светлого дерева с абсолютно чистой столешницей, кресло в стиле модерн середины века, пара абстрактных графических работ в тонких черных рамках на стенах, несколько томов по менеджменту и экономике на открытой полке, дорогая кофейная машина на отдельном столике. Но в этой обстановке не было ни капли личности, следов присутствия живого человека. Как в номере высшего класса дорогого отеля, который только что подготовили к заселению очередного особо важного гостя: все безупречно, все на высшем уровне, и ни одна деталь не говорит о том, кто здесь живет или работает.

Сергей Кастальский поднялся из-за стола, чтобы поздороваться. Движения — плавные, экономичные, лишенные суеты или резкости. На нем был тот самый костюм, описанный в своде. Серый, идеального, словно отлитого по форме кроя, из ткани, которая даже не шелестела при движении. Галстук — темно-синий, без единого узора или текстуры. Рубашка — белоснежная, с идеальными, острыми складками. Он выглядел как человеческое воплощение делового стиля: успешный, подтянутый мужчина лет сорока с небольшим, с лицом, на котором не читалось ничего, кроме вежливого, предупредительного, но абсолютно отстраненного интереса. Его рукопожатие было крепким, сухим и ровно настолько продолжительным, сколько положено по негласному протоколу — не короче, не дольше.

— Татьяна Иванова, — снова представилась я, на этот раз позволив себе короткий, оценивающий, почти сканирующий взгляд, который я обычно применяла к обстановке. — Рада встрече.