Книга Наследство художника, страница 101 – Марина Серова

Я кивнула, откладывая письмо в сторону. Кредиторы, которых натравил на меня Виктор, уже развернулись на 180 градусов. Теперь они вежливо интересовались, не нужен ли мне дополнительный кредитный лимит. От таких поворотов судьбы всегда слегка подташнивало.

Вот она, циничная правда моего ремесла. Можно быть самым принципиальным детективом на свете, можно следовать своему кодексу чести до последней запятой, но без лицензии ты никто. Просто высокая блондинка с пистолетом и кучей неприятных историй. Деньги, которые я люблю нежно и страстно, — это не просто бумажки. Это пропуск в мир, где тебя слушают, где твое слово имеет вес, где ты можешь диктовать условия, а не выполнять чужие прихоти. Защита профессионального статуса — это не про тщеславие. Это про выживание. Это про то, чтобы оставаться в высшей лиге, где ставки измеряются не только деньгами, но и судьбами, где твоя ошибка может стоить кому-то жизни, а твоя победа — спасти чужое будущее. Без этого статуса я была бы просто наемницей с хорошим вкусом. А так — я частный детектив, и мой цинизм оплачен кровью, по́том и двумя сотнями долларов в день.

Церемония оглашения завещания проходила в том самом зале заседаний Академии искусств, где теперь висела «Картина Смерти». Теперь ее место было здесь на некоторое время, после чего она должна была занять почетное место в новом музее Кастальского.

На мне был костюм цвета «побежденный соперник» — тот самый глубокий, холодный сине-зеленый оттенок, который заставляет окружающих невольно выпрямлять спины. Шерсть с шелком, идеальный крой, подчеркивающий каждую линию моего тела, но при этом кричащий о безупречном вкусе и абсолютной неуязвимости. Этот костюм был манифестом. Манифестом о том, что я вышла из этой истории не просто победительницей, а триумфатором, чей статус отполирован до зеркального блеска и против которого бессильны любые интриги.

В зале присутствовали все заинтересованные стороны. Анна Зарина, все еще бледная, но с новым огоньком в глазах, сидела в первом ряду, опираясь на костыль. А чуть поодаль, будто стараясь держаться подальше от всеобщего внимания, устроились Ольга и Сергей.

Я заняла позицию в стороне, откуда мне был прекрасно виден весь зал и, в частности, мои «любимые» родственнички. Мой профессиональный интерес был выше личного — мне хотелось в деталях зафиксировать полный крах их жадных планов.

Ольга сидела с неестественно прямой спиной, одетая в строгий, но чертовски дорогой костюм песочного цвета. Ее руки в перчатках лежали на коленях, но я заметила, как пальцы судорожно сжимают и разжимают ткань юбки. На шее — нитка идеального жемчуга, в ушах — бриллиантовые серьги-пусеты. Весь ее вид кричал: «Я имею право! Я достойна!» Но в глазах, обычно таких холодных и надменных, читалось напряжение. Она избегала смотреть прямо на нотариуса, ее взгляд скользил по стенам, по потолку, по лицам других присутствующих, будто ища хоть каплю поддержки или сочувствия. Под тонким слоем тонального крема на ее висках проступили крошечные капельки пота. Она дышала чуть слишком часто и поверхностно, как человек, пытающийся контролировать панику.

Сергей, напротив, ввалился в кресло, демонстрируя показное равнодушие. Его дорогой костюм сидел на нем сегодня как-то мешковато, будто он за несколько дней похудел. Он расстегнул пиджак, положил ногу на ногу, стараясь изобразить расслабленную позу, но его правая нога непрерывно покачивалась, выдавая нервное напряжение. Он то и дело поправлял галстук, словно тот вдруг стал ему давить. Его взгляд был прикован к нотариусу, но не с интересом, а с тяжелым, давящим ожиданием приговора. Он покусывал внутреннюю сторону щеки, отчего его лицо иногда подергивалось едва заметной судорогой.