Книга Жажда денег, страница 41 – Марина Серова

— Вы знаете, как беспокоились ваши коллеги, когда вас задержали? Да и Союз журналистов не остался в стороне.

— Да, я очень благодарна вам и всем, кто помог мне сравнительно быстро оттуда выйти.

— Кстати, вас хотели наградить в номинации «Социальная журналистика — это престижно». Вы получили свою награду?

— Да, сейчас уже получила. Но когда шла сама процедура награждения, я ведь в СИЗО была, мне-то не до того было. Но мои добропорядочные коллеги из Союза журналистов решили не брать во внимание столь неприятный казус, как мое задержание. Мы же знакомы уже лет пятнадцать, они прекрасно знают, что произошла горькая ошибка и я не должна была попасть в КПЗ, поэтому они провели церемонию без меня, а награду вручили Льву Викторовичу.

— Да и характеристику вам дали отличную.

— Да, я тоже имела удовольствие ее прочитать — прямо идеальный руководитель и прекрасный человек. Приятно, конечно, и спасибо им.

— Извините, вам, наверное, не хочется вспоминать дни, проведенные в СИЗО, но я все же спрошу: кто сидел с вами в камере?

— Какая-то Лилия — вроде за хулиганство, Мария — по-моему за финансовые махинации, из задержанных по нашему делу — Наташа Самойлова, Татьяна Григорьева — очень неуравновешенная особа, драчунья. Вы же знаете, что она Наталью избила?

— Слышала что-то. Расскажите подробней.

— Эта Григорьева просто ходила взад и вперед и материлась на чем свет стоит. Ей все по очереди делали замечание. Она не реагировала совсем. А вот когда Наталья ей не грубо, а даже ласково сказала, чтобы она помолчала хотя бы несколько минут, мол, и без ее мата тошно, Григорьева прямо набросилась на нее. Мы вообще не ожидали такой неадекватной реакции. Все же в одной лодке, всех по одному делу не совсем законно задержали. Надо поддерживать друг друга, а тут такое… Почему она так взъелась на эту Наташу, не понимаю, очень приятная женщина, спокойная. Держала себя в руках, плакала только по ночам, и то — в подушку.

— Наверное, поэтому и взъелась. Григорьева-то совсем другая, ей и выдержки не хватает, и интеллигентности. И еще, видимо, почувствовала, что Самойлова ей сдачи не даст. Вот, к примеру, если бы она на вас набросилась, вы бы ответили?

— Я бы ее размазала по стенке. У меня тоже в этих казематах нервы сдавали, хотелось кому-то по моське съездить.

— Так надо было реализовать свои желания на Григорьевой, когда она на Наталью напала.

— Вы думаете, я этого не сделала? Я знаю несколько видов удара, когда и дышать невозможно, и болит все на свете. Я и попрактиковала их на Григорьевой. Она упала бездыханная, так эта Наташа чуть ли ее реанимировать не начала. Ну что за мазохизм! Тебя только что побили, а ты печешься о здоровье нападавшей. Не понимаю я этого.

— Наверное, Самойлова очень добрый человек.

— Ну, судя по всему, да. Хотя я не считаю это добротой.

— А что это?

— Терпильство какое-то. Неуважение к себе.

— Не знаю, по мне, это обычная реакция человека, когда рядом бездыханно падает другой. Хочется ну если не помочь, так хоть пульс пощупать — жив или нет.

— Тогда это просто нездоровое любопытство.

— Ладно, Ирина, главное, что все ваши кошмары кончились и нервничать больше не надо. А вы сегодня по парку бегали от стресса? Что-то серьезное произошло?

— Да ничего особенного. Это же вы сказали маме, как вел себя Лева, пока я в СИЗО томилась?