Книга Отсюда не выплыть, страница 39 – Лорет Энн Уайт

Отпуск подошел к концу, и теперь Хлоя радовалась возможности снова выйти на работу. Пора было вернуть жизни привычный порядок.

Толкнув тяжелую дверь ресторана, она с удовольствием окунулась в знакомую атмосферу. В зале было тепло, мигающий в углу рядом со стойкой газовый камин дарил ощущение уюта. Но не успела Хлоя пересечь небольшой вестибюль, как ей в глаза бросилось нечто заставившее буквально прирасти к полу.

Картина, подаренная Биллу Циглеру на день рождения… Хозяин не придумал ничего лучше, чем повесить ее на стену над конторкой метрдотеля, и теперь первым, что видел каждый вошедший в ресторан, случись ему задержаться у таблички «Пожалуйста, дождитесь, пока вас проведут к вашему столику», была эта картина, которую клиент мог разглядывать в ожидании своей очереди.

На мгновение Хлоя почувствовала себя раздетой донага. Нет, не просто раздетой – выпотрошенной, точно рыба на прилавке. Ее картина, рожденная идущим из души вдохновением, картина, которую она писала в уединении своей квартирки, оказалась выставлена на обозрение всем соседям. Как же так можно, подумала Хлоя, чувствуя, как от гнева запылали щеки.

Пытаясь успокоиться, она огляделась по сторонам. Все нормально, твердила она себе. Ничего страшного не случилось. Все в абсолютном, полном порядке. Но в ушах ее продолжали звучать материнские упреки:

Господи, Хлоя, ты сама подарила ему эту картину на день рождения! И что, по-твоему, он должен был с ней сделать? Повесить в красном углу у себя дома? Только-только я начала думать, что мне наконец удалось вдолбить в твою тупую башку, как важно не привлекать к себе внимания, – и вот что ты выкинула! Выплеснула на холст все свои сокровенные мысли и чувства – нате, любуйтесь! Что дальше, Хлоя? Твои картинки будут висеть по всему городу? Попомни мои слова – ты об этом пожалеешь, и очень скоро. Чем больше ты выставляешь напоказ свои слабости, тем выше вероятность того, что твои враги используют их как оружие против тебя самой!.. Руби дерево по себе, Хлоя. Не высовывайся. В этом мире только так можно уберечься от опасности.

— Прекрасная картина, Хлоя! – Мужской голос прервал монолог Рейвен, заставив Хлою вздрогнуть от неожиданности и обернуться.

Ставрос, племянник Георгия. Слишком высокий и слишком худой. Лицо чересчур длинное. Очки в тяжелой и толстой черной оправе. Длинные бачки́ и жалкий клочок волос под нижней губой, оставленный словно в подражание какому-то джазовому кумиру эпохи сороковых или пятидесятых годов типа Диззи Гиллеспи^[12]. Смуглая, со следами от прыщей кожа Ставроса блестела, точно смазанная маслом, – особенно когда он трудился за стойкой. Как и всегда, его дыхание отдавало анисовыми леденцами, которые он постоянно сосал, а Хлоя терпеть не могла, когда у кого-то изо рта пахло – хоть чем. Точно так же она не любила, когда чье-то теплое дыхание касалось ее лица. Это было негигиенично. И заразно.

— Когда это Билл успел? – хмуро осведомилась она.

— Что именно?

— Повесить картину. – Она ткнула в сторону картины пальцем. – Да еще туда, где ее отлично видно!

— Но он и хотел, чтобы все ее видели. Такая была у него… идея.

— Вовсе незачем было вешать ее над головой метрдотеля.

Ставрос слегка наклонил голову. Губы его растянулись в улыбке, и это заставило Хлою вновь обратить внимание на нелепый клок волос у него на подбородке.