Книга Холодные тени, страница 52 – Василий Криптонов, Мила Бачурова

— Этих людей нашли. Контролер, которая пропускала меня на аттракцион, подтвердила, что отвертка — моя. Парень, который выпускал меня с колеса обозрения, подтвердил, что я спешил и что сразу пошел в ту строну, где через пять минут нашли убитого Штефана. Еще целая толпа людей подтвердила, что я, невменяемый, пробирался мимо них — а потом закричал.

— Ты закричал, потому что испугался, — сказала Габриэла. — Увидел мертвого Штефана и закричал! Я бы тоже закричала.

— Это — не доказательство.

— Значит, надо найти доказательство! — Габриэла вскочила с табурета. Объявила: — Нужно рассказать обо всем Вернеру. Он знаешь, какой умный! Обязательно что-нибудь придумает.

Она вынула из чехла, висящего на шее, телефон и уверенно набрала номер. Закончив разговор, сказала:

— Вернер как раз дома. Поехали!

— Мне нельзя выходить из дома.

— Значит, уйдешь так, чтобы тебя никто не видел. Твоей мамы еще долго не будет?

— Она вернется к шести часам. В семь мы должны быть у психолога.

— Успеем. Поехали. Вернер живет недалеко.

Начальник станции Доминик Конрад сам предложил двум оставшимся в столовой туристам совершить прогулку на снегоходах, и теперь Тимофей сидел за спиной Вероники, обнимая ее обеими руками, чтобы не упасть. Основная часть ветра, таким образом, доставалась ей.

Тимофей охотно бы с ней поменялся, тем более что управление выглядело достаточно простым, но у него не было водительских прав, а у Вероники была даже подходящая категория. Доминик Конрад, при всей своей видимой мягкости, правил придерживался строго.

Тимофею ничего не оставалось, кроме как молча смотреть на проносящиеся мимо причудливые рельефы шестого континента. И сердце билось чаще, чем обычно.

Вдруг мотор одного снегохода заглох. Спустя мгновение заглушила свой и Вероника.

Тимофей отпустил ее и ступил на снег. Пар, обогревая нижнюю часть лица, струей вырывался сквозь маску при выдохе. А от вдоха на маске застывали крохотные льдинки.

Доминик Конрад, остановившийся в десятке метров впереди, помахал рукой, потом поднес ко рту указательный палец и вновь махнул, приглашая идти за собой.

Тимофей и Вероника переглянулись и двинулись за начальником станции.

— От этой тишины можно сойти с ума, — сказала Вероника.

Голос ее звучал глухо сквозь маску и шарф — Вероника намотала его поверх маски.

Тимофей прислушался. Через шапку и капюшон он что-то различал, какой-то звук, которого раньше не слышал и не мог толком ни с чем соотнести.

— Что это? — тихо спросил он.

— Где?! — замотала головой Вероника.

— Тише, — сказал Тимофей. — Он ведь просил. Ты не слышишь?

— Ничего я не слышу, — буркнула Вероника.

Они продолжали идти сквозь кромешную белизну. Темные зеркальные очки защищали глаза, но все равно чувствовалось, как слепит снег. И Тимофей едва ли не впервые в жизни испытывал чувство, которое идентифицировал, как восторг. Чувство, которое, наверное, должен был испытать на колесе обозрения в детстве. Однако вместо этого он тогда смотрел вниз и замечал детали, как и всегда.

Доминик Конрад остановился как-то вдруг, будто налетел на стену, и поднял руку. Через секунду Вероника сказала: «Ой!» — и остановилась тоже.

Тимофей замер прежде, чем понял, что случилось. Только потом взгляд перефокусировался, и он понял, что стоит на краю обрыва.