Книга Доктор-попаданка. Подняться с низов, страница 96 – Анна Кривенко

— Подождите-ка, — возмутился один из молодых докторов. — Вы сейчас шутите? Правом воспользоваться этим законом обладают только представители княжеской семьи. Вы же — обычный граф. И тот факт, что ваша фамилия — Гаврилов — созвучна с фамилией княжеского дома, не даёт вам никаких привилегий…

Смех вновь пробежал по рядам, но Роман Михайлович лишь поднял голову выше. Его взгляд стал холодным и непоколебимым.

— Тогда я должен представиться заново, — спокойно произнёс он. — Меня зовут Роман Михайлович. Моя полная фамилия — Романов-Гаврилов. А Эдуард Михайлович Романов-Гаврилов — мой брат.

После его слов зал погрузился в гробовую тишину. Даже Сергей Анатольевич заметно побледнел и медленно опустился обратно на стул.

Через несколько мгновений послышались приглушённые, взволнованные шепотки. Доктора переглядывались, не веря услышанному.

Роман Михайлович тяжело выдохнул. Он столько лет хранил тайну о своём происхождении, оберегал её, как святыню. Но теперь настал момент, когда пришлось приподнять завесу тайны — иначе дальше действовать было невозможно…

Роман Михайлович, будучи младшим сыном князя Всеволода, никогда не желал для себя судьбы старшего брата Эдуарда. Наследнику приходилось всё время быть на виду — его каждая собака в княжестве знала в лицо. Роман же постоянно оставался в тени, причём беззастенчиво пользовался неизвестностью и спокойно разгуливал по всему княжеству, чувствуя себя свободным и удовлетворённым. Князь Всеволод не держал его на цепи, разве что матушка иногда сетовала на его жизненный выбор. Впрочем, чем меньше грызни между братьями, тем лучше для княжества. Таким образом Роман Михайлович всеми силами показывал, что никогда в жизни не станет претендовать на княжеский престол.

Его дед Яромир, прежний князь, пережил очень многое в междоусобной войне между ним самим и его тремя братьями. Княжество захлебнулось в крови — это было ужасно. И с самого детства Роман знал, что отойдёт в сторону, а ещё лучше — исчезнет из вида для всего светского общества. Поэтому в лицо Романа Михайловича знали единицы. К этим единицам, конечно же, были причислены многочисленные родственники княжеского рода. Такие, например, как Степан Павлович, тот самый кузен княгини, с которого пора бы давно сбить спесь.

Степан Павлович как раз вошёл в кабинет Романа Михайловича и осторожно прикрыл дверь.

— Дорогой племянник, — широко улыбнулся он, показывая желтоватые зубы, — ты знаешь, я очень счастлив, что ты наконец-то открылся! Пора уже дать понять каждому, кто ты по происхождению. А то всякая нечисть считает, что имеет право тебя попрекать…

Роман Михайлович лишь сурово сдвинул брови.

— Уважаемый двоюродный дядя, — холодно сказал он, — во-первых, я не разрешал вам называть меня на «ты». Я всё ещё ваш непосредственный начальник. Во-вторых, я не рад, что пришлось признаться в этом. Более того, я требую, чтобы вы ни в коем разе ни с кем не обсуждали мою персону, моё происхождение и всё, что касается моей личности. Вам всё понятно?

— Да не кипятитесь вы, Роман Михайлович, — примирительно поднял руки Степан Павлович. — Я же по-дружески, по-семейному. Ваша матушка давно хотела ввести вас в свет, а вы всё отказываетесь. Думал, наконец-то решились…

— Нет, — жёстко ответил Роман Михайлович. — Это вынужденная мера, я повторяю. И я, как вы помните, потребовал от всех докторов хранить молчание. Распространяться о своём происхождении я не собираюсь. Но собираюсь воспользоваться им, чтобы навести здесь порядок.