Книга Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие!, страница 93 – Анна Кривенко

Я почувствовала, как холод проникает мне под кожу.

— А вас, госпожа моя… отец держал подальше. Не удивлюсь, если Валентин и настраивал господина против вас. Вы росли, замечали всё это — и начинали ненавидеть этого поганца…

— Ненавидеть… — эхом повторила я.

— Да, госпожа моя, — кивнула няня. — Вы называли его жалким сиротой, презирали за то, что он жил в вашем доме. Но на самом деле… — она посмотрела на меня пристально. — На самом деле вы завидовали.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Завидовала?

— Вы не могли понять, почему он, приёмыш, заслужил то, чего были лишены вы, родная дочь, — тихо сказала няня. — А потом случилось нечто, что запустило настоящую войну между вами…

Я сглотнула.

— Что?

— Когда вам было пятнадцать, а ему чуть больше, ваш батюшка пообещал ему имя. — Голос няни наполнился горечью. — Собирался дать ему свою фамилию. Официально признать сыном.

Она покачала головой.

— Вы пришли в ярость.

Я сидела молча, не в силах даже пошевелиться.

— Тогда вы поклялись, что выживете его из дома, чего бы вам это ни стоило.

— И что я сделала? — выдохнула я.

Няня тяжело вздохнула.

— Много чего, — женщина опустила глаза. — Не буду и вспоминать, но постарались вы на славу. Всё сделали для того, чтобы выпроводить этого наглеца из вашей семьи…

Она поджала губы.

— Но он… терпел. Всё терпел, молчал. Губы кусал, но не сдавался. А ваш батюшка, как ни странно, всё равно был к нему благосклонен.

Она покачала головой.

— И тогда вы решили уничтожить его. Совсем. И правильно решили, я считаю!

Моё дыхание перехватило.

— Как?

— Вы подстроили обвинение. — Голос няни стал глухим, тяжёлым. — Обвинили его в воровстве!

Я судорожно вцепилась в подол своего платья. Женщина говорила это так просто, будто не рассказывала о диком преступлении.

— А он, выходит, не крал? — прошептала я, сама не зная, откуда во мне вообще остались силы шевелить языком.

— Похоже, что нет…! — скривилась няня. — Но вы… вы подделали бумаги. Всё было сделано так, что любой бы поверил, что он обворовал вашего отца.

Я прикрыла рот рукой, чтобы не застонать.

— Ох, госпожа моя, что тогда было! — продолжала няня. — Ваш батюшка в гневе велел его арестовать. Бросить в темницу. Высечь, чтобы признался. Правда, потом ужасно раскаивался, прощения просил…

Горло перехватило.

— И он… Валентин признался?

Няня покачала головой.

— Нет. Упирался до последнего и готов был костьми лечь, но не признать вину. Он лежал там, истекая кровью, но не сказал ни слова. Упрямство у него было невероятное…

Я закрыла глаза, но слеза скатилась по щеке.

— А потом… его спасли?

— Да. Его друг. Законник. Он нашёл доказательства, что всё это ложь. Он спас его, но… — няня покачала головой. — Но к тому времени ваш батюшка умер.

Я ахнула.

— Отец умер?

— Да. — Глаза няни наполнились слезами. — В ту самую ночь, когда Валентин сбежал из темницы.

Я чувствовала, как внутри всё сжимается.

— Валентин ушёл, — продолжала няня. — Он исчез. Больше не появлялся здесь. А вы… вы праздновали.

— Нет… — прошептала я, прикрывая лицо руками.

— Да. Вы выиграли свою войну, госпожа моя. Но, Боже мой, какой ценой… За батюшкой, конечно, горевали, но… чему быть, гото не миновать. Все мы смертны…

Я молчала, чувствуя, как ледяная рука ужаса сжимает моё сердце.