Книга Изгнанная с ребёнком. Попаданка, ты сможешь!, страница 91 – Анна Кривенко

Мы долго молчали, хотя внутренняя борьба ещё не утихла. Дмитрий первым нарушил это молчание:

— Нам нужно уезжать. И чем скорее, тем лучше. У Кольцова связи, деньги, люди… а мы и так потеряли слишком много времени.

Я кивнула. На сердце стало тепло. У него и в мыслях не было сомневаться в нас.

— А как же тётя Зина? — осторожно спросила я.

Дмитрий выдохнул и отвёл взгляд.

— Я очень благодарен ей. Она где-то заменила мне мать. Но… мы поедем с тобой вдвоём. Она уже не в том возрасте, чтобы путешествовать, да и… она просто работала на меня. Теперь я, к сожалению, не могу её нанимать.

Он сказал это так просто. Легко перечеркнул прошлое и оставил его позади. А я чуть не прикусила язык, потому что мне дико захотелось сказать ему правду ради справедливости.

Как же он ошибался! Эта женщина не просто "работала на него" — она его родня. По сути, единственная, хотя он этого и не знает. И уволить её — это не сменить экономку. Это остаться без единственного родного по крови человека.

Но это не моя тайна. И не мне её раскрывать. Я не имею на это никакого права.

Мы поужинали прямо в моей спальне. Я настояла — не хотелось выходить к Зинаиде. Потом покормила Серёжу и распеленала его, чтобы ребенок мог свободно подвигать ручками и ножками. Он мило нам агукал, вызывая дивное умиление, после чего сладко уснул.

Дмитрий не уходил. Продолжал сидеть рядом, наблюдая, любуясь — как будто боялся, что, если оторвёт от меня взгляд, я исчезну.

Я легла, укрылась. Он заботливо подоткнул одеяло, поправил подушку — и делал это так нежно, что у меня защемило в груди от новой волны чувств. Потом замер, держа меня за руку.

В комнате было прохладно, за окном сгустилась ночь. Я не выдержала.

— Если не хочешь уходить, — пробормотала приглушенно, открыв один глаз, — тогда забирайся под одеяло. В комнате холодно.

Дмитрий застыл. И тут же дико покраснел — почти до ушей. Я не думала, что взрослый мужчина способен так смутиться. Щёки запылали, уши тоже, даже шея.

В тот же миг молодого человека как ветром сдуло. Он вскочил, пробормотал что-то невнятное о том, что у него ещё много дел, и быстро вышел, чуть не сбив с места стул.

Я не выдержала, рассмеялась от души — тихо, чтобы не разбудить Сережу. В душе разлились радость и умиротворение.

— Какой же он ещё мальчишка… — подумала я. Но этот мальчишка стал для меня всем.

* * *

Утро началось с гула голосов. Не просто голосов, а спора — жаркого, глухого, в котором слова гремели, как кастрюли на кухне. Несмотря на то, что двери моей спальни были плотно закрыты, звук всё равно пробивался через щели.

Слышался голос Зинаиды. Она не кричала — нет, она была из тех женщин, чья ярость не нуждалась в повышенных децибелах. Но возмущение пылало в каждом слове — натянутое, ледяное, проникающее под кожу.

Сердце сжалось от дурного предчувствия.

Я не хочу быть причиной разлада. У меня на это уже аллергия.

Спор не утихал. Напротив — казалось, он только разгорался. Я вздохнула, накинула на себя шаль, склонилась над Серёжей. Он спал сладко, с улыбкой на губах. Решив не будить его пока, я вышла из комнаты и начала спускаться вниз.

Когда свернула в поворот к кухне и появилась в поле зрения спорящих, в меня тут же устремился озлобленный и испепеляющий взгляд. Если бы взоры могли убивать — от меня осталась бы только горстка пепла на коврике.