Книга Изгнанная с ребёнком. Попаданка, ты сможешь!, страница 89 – Анна Кривенко

Комната была скромная, но уютная. Стены — светло-серые с потрескавшейся штукатуркой и расписным потолком. Невысокая кровать у окна, простое кресло с вышитой подушкой, старинный шкаф и круглый столик с подсвечником — всё это выглядело простым, но милым. Камин в углу, сложенный из дикого камня, дышал холодом. Воздух пах древесиной и старыми тканями.

Дмитрий тут же бросился к камину, начал подкладывать сухие дрова. Через минуту в очаге вспыхнул огонь, и в комнате стало теплее, мягкий свет заиграл на стенах.

Я уложила Серёжу на кровать — он, к счастью, не проснулся. Потом повернулась к Дмитрию. Он уже смотрел на меня. Несколько секунд мы просто стояли и не двигались, а потом…

…бросились друг другу в объятия.

Я уткнулась лицом в его грудь, обвила руками шею, а он стиснул меня так крепко, будто боялся, что отпустит — и я исчезну. Я слышала, как бешено стучит его сердце. Гладила его по затылку, по спине, вжималась в него всем телом.

— Ты здесь… ты со мной… — шептал он, целуя мои виски, лоб, щёки. — Моя Полиночка… моя. — Его губы обжигали, но я не отстранялась.

Слёзы сами покатились по моим щекам. Я не знала, плачу ли от счастья или от той боли, что накопилась. Всё сразу вырвалось наружу.

— Я так скучала… так сильно… — прошептала в его ухо, дрожа от каждого слова. — Ты даже не представляешь, как сильно…

Он прижал меня к себе ещё сильнее. Его ладони были тёплыми и надёжными.

— Я считал дни… — прошептал он. — Проклинал себя, что не забрал тебя сразу… Ты — моя. И я никому тебя больше не отдам.

Я почувствовала, как сердце сжимается. Мне хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно. Хотелось забыть обо всём и остаться в этих объятьях навсегда. Чтобы никто и никогда не разлучил нас…

Но реальность требовала серьезности, увы…

* * *

Я сидела на краешке кровати, глядя в огонь, который Дмитрий только что развёл в камине. Тёплый свет плясал на стенах, отражаясь в стекле окна, где струился мелкий, почти незаметный дождь. Серёжа тихо посапывал, свернувшись клубочком под тёплым пледом. А я держала ладони у огня не столько от холода, сколько чтобы унять дрожь внутри.

В голове всё ещё звучал голос Зинаиды — холодный, размеренный, уверенный. Его не заглушали ни потрескивание дров, ни ровное дыхание ребёнка. Она не была озлобленной, но каждое её слово обвиняло. Мне казалось, что если человек по-настоящему любит другого, то он в первую очередь думает о благополучии не своём, а его.

Мне, наверное, не стоило бы втаскивать Дмитрия в этот клубок боли и опасности. Я — ходячая неприятность, именно так. За мной погоня. Что хорошего я могу дать этому светлому человеку?

Возможно, мои мысли и сомнения подкреплялись тем фактом, что я прожила довольно долгую жизнь на Земле — в теле взрослой, немолодой женщины, слишком много повидавшей, слишком часто делавшей выбор в одиночку. Я привыкла быть той, кто решает, кто несёт на себе ответственность.

И чему-то во мне снова хотелось принять решение за него. Спрятать от Дмитрия правду, не рассказывать о Кольцове, обойти все острые углы, оставить за кадром всё, что может навредить. Может быть, даже уйти.

Но тут же возникали совсем иные мысли.

Ты уверена, что, лишив его права знать, ты поступишь благородно?

Я вцепилась пальцами в край пледа.

Ты уважаешь его, правда? Тогда почему боишься сказать правду? Разве уважение не значит доверие? Разве не в этом настоящая близость душ?