Книга Отбор на вылет, или Некромант неудачи, страница 10 – Екатерина Ильинская

— А не, это не исполню. Что-нибудь другое проси. — Отец отвернулся к столу, заметил, что сгусток мрака почти сбежал, снял с головы корону и прихлопнул его. По ушам резануло ультразвуком. Я даже поморщился.

— Ничего другого мне не надо.

— Ну, не надо, так не надо. Заходи как-нибудь ещё. Годика через три. И защиту восстанови, когда выходить будешь, а то я её неделю ставил.

— Отец, прекрати войну! — Я подошёл к столу, схватил корону и дёрнул на себя, чтобы привлечь внимание.

— Не я объявлял, не мне и прекращать. — Корона сместилась в его сторону.

— Тогда открой для меня границу. — Рывок на себя.

— Она не открывается. — Отец дёрнул так, что я чуть не вы пустил символ власти, о котором мечтали многие, но который уже больше тридцати лет принадлежал Гаспару Пятому Верлингу.

— Я должен быть там сегодня!

— Ничем… не могу… помочь… — пропыхтел отец и всё-таки смог забрать корону.

На моих ладонях остался попискивающий сгусток мрака, который пытался залезть в рукав, лишь бы спрятаться от внимания величайшего некромага Верлингарда. Я пощекотал малыша и посадил на плечо.

— И этого отдай. Он нужен для эксперимента. — Палец, унизанный кольцами-артефактами, ткнулся в пульсирующего от страха Черныша. Тот снова запищал ультразвуком, а я накрыл его рукой защищая.

Глаза отца нехорошо блеснули — видимо, очень важный эксперимент был. Но отдавать ему перепуганную мелочь всё равно не хотелось.

— Может, потом… годика через три. Ну, я пойду, заклинания восстановлю. — И развернулся как можно решительнее, зная, что отец меня обязательно остановит.

* * *

Вейн Верлинг

— Ладно! Есть один способ! Будешь вечером в Изрии, только не жалуйся потом — сам просил.

— Слова не скажу.

— Этого сначала отдай. — Королевский палец снова ткнулся в моё плечо.

Писк. Дрожь. Я пощекотал комочек и ответил словами отца:

— Только не жалуйся потом.

Снял с плеча малыша, попутно наложив на него простенькое заклинание, которое когда-то выучил ради Янки. Как потом выяснилось, чары восстановления одежды и на сгустках первородной тьмы отлично работали, делая те поистине не убиваемыми.

Черныш пискнул, почувствовав укрепление структуры, и уже без страха перепрыгнул с ладони на лабораторный стол. Отец, судя по всему, ничего не заметил. Довольно улыбнувшись, он взмахнул руками и лабораторию заполнила тьма.

Исчезли звуки, воздух уплотнился, словно вокруг всё обложило ватой. Дышать стало тяжело — приходилось прилагать усилия для каждого вдоха.

Приглушённый голос отца раздавался откуда-то справа, и я пошёл в ту сторону, ориентируясь на память. Но пространство расширилось, и я не мог понять, насколько далеко нахожусь от призывателя.

— …встань передо мной, как морок перед тьмой.

Раздался ритмичный звук. В мягком мраке это слышалось, будто кто-то усердно выбивал ковёр. Пол под ногами заметно пружинил, словно стал не каменным, а эластичным. Что-то вспыхнуло слева. Завоняло палёной шерстью. А потом раздался оглушительное чихание.

Тьму смело из лаборатории, как весенним дождём талый снег. Она ещё держалась по углам, но чувствовалось, что вот-вот развеется. Освещённый потолочными светящимися камнями посереди помещения стоял… эльфийский конь. Полтора метра в холке, звёздная пыль на копытах и широченные крылья. Белоснежный пегас. Хотя если присмотреться, то цвет едва заметно менялся, отливая то золотом, то сумраком. Но присматриваться было некогда.