Книга Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет, страница 127 – Ангелина Сантос

— Это просьба?

— Нет. Я видел, что происходит с женщинами, которых в Дрейкхолде просят остаться ради дома. Это благодарность и наблюдение. Вы никому ничего не должны.

Марина улыбнулась слабо:

— В этом доме фраза «вы никому ничего не должны» звучит почти как государственный переворот.

— Тогда я рад быть соучастником.

Он поднялся.

У двери остановился.

— Эйран у Сердца не потому, что ждет вас.

— А почему?

— Потому что боится, что если вернется наверх, то все-таки начнет ждать.

И вышел.

Ферн пробормотал:

— Еще один философ с кровопотерей.

Марина посмотрела на портрет Лиары.

Потом на огонь.

Полчаса уже давно прошли.

— Мастер Ферн.

— Нет.

— Я еще ничего не сказала.

— Все равно нет.

— Мне нужно к Сердцу.

Он закрыл глаза.

— Почему я вообще разговариваю?

— Потому что пойдете со мной и будете ворчать по дороге.

— Я однажды напишу труд о том, как упрямство осложняет лечение.

— Посвятите мне главу.

— Вам — том.

Мира помогла Марине одеться теплее. На этот раз не парадное платье и не костюм для боя. Простое темное платье, теплый плащ, волосы собраны низко. На руке — браслет Ровены. На груди — серебряный ключ первой супруги, возвращенный из чаши. Он потемнел после ритуала, но оставался теплым.

До нижнего зала она дошла медленно.

Не одна.

Мира шла рядом с лампой. Ферн — с сумкой и мрачной решимостью пережить всех в этом проклятом доме. У входа в зал Сердца стоял Гарт. Он поклонился и без вопросов открыл проход.

— Он внутри? — спросила Марина.

— Да, миледи. Один.

— Давно?

— С окончания Совета.

Она кивнула.

— Я войду одна.

Ферн тут же:

— Нет.

Марина посмотрела на него.

— Пять минут.

— Я стою за дверью.

— Хорошо.

— Если упадете, я войду.

— Если упаду, спорить будет поздно.

— Вы умеете спорить даже без сознания. Я уже убедился.

Марина почти улыбнулась и вошла.

Зал Сердца уже не был таким страшным.

Или она просто перестала бояться его прежним страхом.

Кристалл висел над провалом, темно-красный, с золотыми прожилками. Белая трещина на нем стала тонкой, как волос, но все еще пульсировала. Старая чаша внизу была расколота. Ее осколки лежали вокруг, обвитые серебряными нитями печати. Камень пола хранил следы боя: черные пятна, светлые линии, трещины, засохшая кровь.

Эйран стоял у края круга.

Без плаща. Без цепи главы рода. В простой темной рубашке, с перевязанным плечом. Он не обернулся сразу, но Марина знала: услышал.

— Я не ждал вас, — сказал он.

— Мне уже донесли.

Теперь обернулся.

В свете Сердца его лицо казалось усталым и непривычно открытым.

— Кай.

— Он иногда полезен.

— Редко, но метко.

Они стояли на расстоянии нескольких шагов.

Не муж и жена.

Не обвинительница и виновный.

Не дракон и ненужная женщина.

Две стороны клятвы, которая наконец стала похожа не на клетку, а на вопрос.

— Как вы? — спросил он.

— Все спрашивают так, будто ждут нового обморока.

— Ферн всех запугал.

— Ферн прав.

Эйран кивнул.

— Да.

Марина посмотрела на Сердце.

— Оно все еще ждет.

— Да.

— Вы тоже?

Он помолчал.

— Я стараюсь не ждать.

— Получается?

— Нет.

Честно.

Она усмехнулась:

— Плохой ученик.

— В некоторых вещах — да.

Тишина.

Сердце ударило мягко, ровно.

Марина подошла ближе к краю круга, но не входила. Эйран сделал движение, будто хотел подать руку, и остановился. Она заметила.

И сама протянула ему пальцы.