Книга Невеста (патологоанатом) для некроманта, страница 6 – Анна Морская

Кому знать, как ни мне?

Следовательно, придется адаптироваться здесь.

— Хочу домой, — прошептала я, вопреки логическим рассуждениям, и почувствовала, как из глаз потекли слезы.

Читать о попаданцах интересно. Оказаться на их месте — нет. Даже если речь о втором шансе на жизнь. Теперь я знаю это точно.

Воронку отчаяния, в которую меня начало затягивать, разрушил тихий скрип двери и звук шагов.

— Вы посмотрите на нее, — ядовито произнес брат Оливии. — Очнулась и уже ревет. Что за концерт ты устроила перед дияром?

Он шагнул ближе, и я невольно сжалась, боясь пошевелиться. Запах его парфюма, тяжелый и пряный, ударил в ноздри, вызывая приступ тошноты.

— Думала, если притворишься мертвой, то все само рассосется? — Ренар наклонился, и я увидела блеск его глаз, холодный и издевательский. — Ну давай, расскажи нам, какая ты несчастная. Может, даже заплачу от умиления.

Тело Оливии отреагировало бессознательной дрожью. Кажется, даже волоски на затылке встали дыбом. Она боялась своего брата до потери пульса.

— Оставь ее в покое, — осадил брата другой голос, знакомый до ноющей боли в груди, бередящий рану, которая никогда полностью не заживет. — Давай выслушаем, что она скажет.

Ренар резко рванул меня за локоть, заставляя приподняться.

И я тут же увидела его.

Папа.

Лицо с портрета, который давно покрылся пылью на полке в пустой квартире, того, кого я провожала в последний путь с невыплаканными слезами и несказанными словами.

Живой.

Не мой.

Светло-каштановые волосы чуть вьются, такие же ореховые глаза, как и у меня, опутывает легкая сеточка морщин, ничуть его не портивших. Я знала даже, что улыбка на этом лице рождает очаровательные ямочки на щеках, делая его уютным и добрым.

Таким, каким лицо просто не могло быть у человека, стоявшего напротив меня.

— Итак? — спросил он с холодной жесткостью. — Что произошло на ужине, Оливия?

Несколько мгновений мне понадобилось, чтобы осознать, что человек с лицом моего отца не является им. И хотя знакомые черты отзывались болью в груди, щемящей тоской по давно утраченному, адреналин хлынул в кровь, заставив собраться с мыслями:

— Я… не знаю, что произошло. Думаю, меня отравили.

— Из ума выжила? — с отвратительной сладостью в голосе поинтересовался Ренар. — Никто из нас не стал бы тебя травить. Признайся, что хотела слиться.

Брат скрестил руки на груди и одним движением откинул темную прядь волос со лба.

Ублюдок был привлекателен, и кажется, прекрасно это осознавал, что придавало его виду еще больше надменности.

Высокие, резко очерченные скулы, прямой аристократический нос, тонкие губы, вечно изогнутые в насмешливой полуулыбке. И темные карие глаза, которые никогда не излучали тепла. Сейчас в них плескалось злорадное удовольствие, смешанное с презрением и чувством собственного превосходства.

Смешно. Я-то знала, что под слоем кожи и мышц мы все примерно одинаковы.

Оливия его боялась. Во мне же неизбежно заклокотало ответное презрение и ненависть к этому человеку.

— Может, именно ты отравил меня? — оскалилась я. — Не захотел делиться тем, что считаешь своим?

Глаза Ренара расширились. Он знал, что его сестра никогда даже не намекнет перед отцом на то, какие виды брат на нее имеет. И не привык видеть в ее глазах ничего, кроме страха и отчаяния.