Книга Невеста (патологоанатом) для некроманта, страница 48 – Анна Морская

Я не стала давать себе повод передумать, толкнула ее и вошла.

Ноймарк стоял у стола, на котором лежало накрытое тканью тело. Он обернулся на звук шагов, и его взгляд, холодный и изучающий, скользнул по моему лицу.

— Все потом, сначала смотри, — ответила я на его немой вопрос, облизнув пересохшие губы.

Рядом с телом на аккуратно разложенной ткани лежали инструменты. Я подошла ближе, осматривая их. Удивительно, но они оказались поразительно похожи на привычные современные: те же секционные ножи, пилы, и даже нужные мне молоток с топориком, посаженным на рукоять, заканчивающуюся крючком.

Разложенное богатство отличалось скорее дизайном, чем конструктивными особенностями.

На краю стола лежала специальная одежда, в какой ходили жизнетворцы, которые мне встретились в прошлый раз. С платьем она была мало совместима.

— Отвернись, я переоденусь.

Ноймарк молча кивнул и отвернулся, сложив руки за спиной. Я быстро сняла платье и надела специальный халат. Он оказался длиннее, чем я ожидала, с широкими рукавами и плотной тканью, защищающей от случайных брызг.

— Готово, — произнесла я, завязывая последний узел на спине.

Дияр обернулся, окинул меня взглядом, полным подозрений и еще чего-то очень нехорошего. По спине пробежал холодок.

— Иногда сюрпризы не очень радуют, да? — я не удержалась от ядовитого замечания.

Будет знать, как шокировать без предупреждения, а потом расстраиваться, что человек реагирует в соответствии с ситуацией.

Сделав глубокий вдох, я приступила к работе. Инструменты ложились в руку так, словно были их продолжением. Я работала быстро, но не суетливо: аккуратно вскрыла черепную коробку, отделила костные фрагменты и отложила их в сторону.

В этот момент я полностью погрузилась в процесс. Тревоги, сомнения, даже присутствие Ноймарка — все отошло на второй план.

Почти забытое ощущение себя настоящей, не Оливии Фарелл, а специалиста, который делает то, что умеет лучше всего, одновременно пьянило и проясняло разум.

Первым бросилось в глаза то, что гиппокамп уцелел. Он был покрыт кровяными сгустками, но структура не нарушена.

Сердце екнуло от внезапного прилива надежды. Обнаруженное значило, что часть воспоминаний могла сохраниться с учетом невозможной в нашем мире консервации, которую обеспечивало жизнетворчество.

Я осторожно удалила сгустки, стараясь не повредить ткани, и осмотрела соседние участки.

Отдельные зоны префронтальной коры тоже оказались неповрежденными. Я аккуратно очистила и их, удаляя остатки крови и отечных тканей.

Когда работа по очистке была завершена, я на мгновение отстранилась, окинула взглядом результат. Мозг лежал передо мной почти первозданный, во всяком случае, те его участки, которые более-менее сохранились, без кровяных сгустков, без мешающих тканей.

— Готово, — тихо произнесла я, оборачиваясь к Ноймарку. — Гиппокамп и часть префронтальной коры сохранены, я их почистила. Попробуй, возможно, получится хотя бы что-нибудь узнать.

— Я попробую, — прищурился дияр, сверля меня внимательным взглядом. — Но потом ты расскажешь мне, кто такая и какого черта выглядишь как Оливия Фарелл.

Я молча кивнула, не став возражать.

В секционной не было окон, только яркие странные светильники, работающие непонятно от чего, как и все источники света, что в резиденции, что в особняке Фареллов. Оливия знала, что называются они шаросветами, но не понимала принципа действия.