Книга Невеста (патологоанатом) для некроманта, страница 41 – Анна Морская

С жадностью, с всепоглощающим желанием обладать, вызывая во мне вовсе не притворную дрожь. Сбивая с толку, заставляя задаться вопросом, является ли этот взгляд частью представления, которое мы разыгрываем для младшего Фарелла.

Неужели можно так правдоподобно играть?

— Вообще-то, я рассчитывал остаться на ночь и отправиться обратно утром, — прервал момент брат. — Ночью в приграничье на дорогах небезопасно.

— Если дороги пугают вас меньше, чем мой дом, не вижу причин отказывать своему дражайшему шурину, — мрачно усмехнулся Ноймарк.

А мне подумалось, что вечером Ренар наверняка решит навестить меня. Тогда, когда рядом не будет ни дияра, ни его умертвий.

И от этой мысли волосы на затылке встали дыбом.

Ужин подали ровно в назначенный час. Все та же горничная бесшумно внесла блюда и расставила их на столе в обеденной.

Ренар поморщился, когда умертвие приблизилось к нему, но отказываться от еды не стал. До тех пор, пока Ноймарк не сообщил ему, как и мне в первый день, что повар тоже не вполне жив.

Этого факта брезгливость брата перенести уже не смогла, а я почувствовала мрачное удовольствие, когда Фарелл младший сослался на плохой аппетит и отложил приборы.

Весь вечер разговор вязнул в формальных фразах. Ренар то и дело возвращался к теме моей «неожиданной привязанности» к дияру, вкрапляя едкие полунамеки. Ноймарк парировал их с холодной учтивостью, не позволяя брату перейти грань.

Я сама почти не притрагивалась к еде, кусок в горло, честно говоря не лез. Судя по косому взгляду, брат решил, что мы с ним отказываемся от еды по одной и той же причине. Ну, оно и к лучшему.

Когда с цирком было покончено, мы разошлись по своим спальням, но я не торопилась выдыхать с облегчением. Впереди ждала самая сложная для меня часть плана.

В ночной тишине спальни, я наконец осталась одна, не считая инфернальной горничной, присутствие которой стало почти естественным.

Лунный свет временами пробивался сквозь тяжелые занавеси, вычерчивая на полу призрачные узоры, но большую часть времени за окном безмолвно шелестела морось.

Я медленно сняла платье, накинула ночную сорочку, и провела гребнем по волосам. Движения были размеренными, но на самом деле внутри все сжималось от напряжения.

Я то и дело поглядывала на дверь, прислушивалась к шагам в коридоре, ожидая, что вот‑вот раздастся тихий стук, и Ренар переступит порог. Он не уйдет, пока не получит отчет и не выльет на меня ушат помоев, скопившихся в нем за день пребывания в резиденции.

Хорошего ждать не приходилось от слова совсем. Не после того, как весь вечер он сверлил меня взглядом, явно подбирая слова для разговора без свидетелей.

Я ждала этих шагов за дверью, знала, что за ними последует требовательный стук, но все равно вздрогнула всем телом, когда это произошло.

— Входи, — дрогнувшим голосом ответила я, даже не пытаясь спрашивать, кто пожаловал в мою спальню.

Дверь тихо скрипнула, и в проеме появился Ренар. Он окинул спальню холодным взглядом и тут же поморщился, заметив горничную‑умертвие, застывшую у стены словно статуя.

— Отправь это чучело прочь, они меня нервируют. Она же тебя слушается, так?

В горле встал ком, но голос, когда я обратилась к умертвию, прозвучал ровно:

— Оставь нас, будь добра. Я позову, если понадобится.