Книга Его одержимость. Будешь моей, страница 107 – Дилара Александрова

Да, не причинит — она знала это. Тогда почему внутри поселилось жуткое чувство преследования, от которого мурашки идут по коже?

— Но… почему? — прохрипела она, плохо управляя своим голосом.

— Мне нельзя было объявляться раньше, чем через три года, — ровно ответил Кассарион, спокойный, словно скала. — Но я не мог оставить тебя одну. Понимаешь?

— Понимаю… а может и нет, я уже запуталась.

— Я всегда был рядом. Когда ты плакала на моей могиле, когда поступала в академию. Когда нуждалась в чем-то — всегда.

Наверное. Может быть.

Вот только ее лучшая подруга — миф. И все ее рассказы, истории из жизни, чувства — тоже ложь. Обман.

Все обман.

У Лили нет семьи, она никогда не жила, не дышала, не чувствовала. За ее маской скрывался Кассарион, а самой ее просто не существует.

Джудит рухнула на колени, уронила лицо в ладони и заплакала.

Он не сразу решился приблизиться. Сначала медленно, осторожно… а затем опустился на колени рядом с рыдающей Джудит и легонько коснулся ладонью ее плеча:

— Тсс, принцесса, все хорошо, — прошептал он, не в силах слушать, как любимая захлёбывается слезами. — Не плач, милая. Я никогда бы не оставил тебя, где бы не находился. Поверь, это был единственный выход. Я готов был на все, чтобы снять камень с твоей души… даже если понадобится немного обмануть.

Услышав эти слова, Джудит вздрогнула и вдруг перестала плакать. Казалось, в горечь утраты несуществующей подруги ворвалось нечто, что раскололо ее чувства напополам. Или порвало, словно обертку, внутри которой лежала истинная причина ее слез — смерть Кассариона.

Она плакала из-за него. Она могла умереть от горя. А Лили, пришедшая к ней на помощь так вовремя, стала лишь пластырем, прикрывающим зияющую рану боли.

Со временем они сдружились, но только потому, что она находила в ней утешение.

Да, это обман. Теперь Лили нет. Зато есть Касс, который никогда о ней не забывал.

Упав на четвереньки, Джудит рванула к Кассу и прижалась к его теплой груди. Словно к спасительной гавани, прячущей ее от невзгод в своих спокойных водах. Ведь ей больше некуда было идти.

Лучшее лекарство от боли — объятья Кассариона. Живые, теплые, сильные.

Любящие.

Джудит всем сердцем ощущала, как он ее любит. Тепло окутало ее всю — с ног до головы, когда он сомкнул руки у нее за спиной и крепко-крепко прижал к себе. В груди слышалось биение его сильного сердца — тук-тук, тук-тук… он так бережно держал ее, целовал в макушку, гладил по волосам, что слезы на ее щеках высохли, а на губах появилась легкая улыбка.

Джудит уткнулась носом в сильное плечо, так они и сидели на влажном ковре из мха и гальки, и молчали. Не хотелось ничего говорить. Было так хорошо. Не нужно больше избегать воспоминаний. Можно смело смотреть в лицо своему прошлому.

Рана затягивалась — на этот раз по-настоящему, не оставляя после себя даже шрамов. Неужели правда? Неужели это… возможно?

Она даже не удивилась, когда тонкие ниточки лютэн-энергии с подушечек пальцев Кассариона поползли к ней. Они окутывали, словно кокон, заполняя теплом зияющую дыру в груди, кровоточащую последние три года.

Наверное, нужно испугаться, или возмутиться, или разозлиться… ведь он не сказал ей, но Джудит не видела смысла обвинять его в том, что было неизбежно.