Книга Его одержимость. Будешь моей, страница 147 – Дилара Александрова

— Оу, и кто же в этом виноват? — невинно спросила Джудит.

Кассарион неловко кашлянул в кулак.

— Ну… — замялся булочник. — Ходят слухи… — тут он ненадолго замолк, опасливо глядя на присутствующих, — Что такие вещи может проделать только... эм… принцесса.

Джудит вспыхнула, сжав в руках подол собственного платья. А ведь это была правда, и не отвертеться!

Но в сегодняшнем случае они были не совсем виноваты. Когда девушка надула квакуш, Кассарион не успел отогнать их на пристань, чтобы те окатили черствую выпечку булочника и испортили ее.

Прямо на поле их обуяла страсть. Императорская чета не отвлекались от увлекательного занятия около часа, закончив свои любовные игрища только к полудню. За это время ветер сам отнес квакуш к морю, а уж там… так что они были тут не при чем. Чистая случайность.

— То есть вы считаете, что принцесса, императорская особа и благодетельница, мать двоих детей, занимается такой ерундой? Надувает квакуш и посылает их на ваши черствые булки? — уточнил Кассарион таким грозным басом, что булочник невольно вздрогнул.

По залу пронеслись сдавленные смешки.

— Я… я не уверен, — промямлил булочник. — Но мои наблюдения… и говорят…

— Кто говорит?

— Ну… люди.

— И как же она надувает квакуш — всех, разом? — спросил Кассарион грозно. — Знаю, их нужно сильно испугать, а сделать это очень трудно.

— Я не знаю.

— Ну, раз не знаете, не бросайтесь в сторону принцессы голословными обвинениями, — отрезал Кассарион.

Булочник даже испугался. А вдруг накажут?

— Слыхал я, появление в небе квакуш — предвестник конца света, — задумчиво соврал Кассарион. — Апокалипсис приближается, когда люди становятся дурными по характеру… или обманывают покупателей, подсовывая им черствый хлеб, пользуясь монополией на продажу.

Булочник покраснел, узрев в примере самого себя.

— Советую делать свежие булки с утра, тогда и квакуш никаких не будет, — назидательно произнес Кассарион.

— Я понял, Ваше Высочество, — ответил булочник, красный, как рак. — Но куда девать черствый хлеб?

— Продавать на ферму аргорин по себестоимости, — ответила Джудит. — Вам это не принесет убытков, а аргорины любят пшеницу, от сочных и сладких булочек у них лоснится шерсть.

Кивнув, булочник поспешил удалиться. А то, глядишь, еще что-нибудь случится, и завтра наступит конец света….

После приема, ближе к вечеру, императорская чета вернулась домой. Дети играли внизу, в зале, забавляясь какими-то линкорами. Бабушка Джудит, Кэролайн Андерсон, попивала шампанское в пушистом кресле, заедая все чипсами.

Джу и Касс поднялись наверх.

На этот раз они разместились в бывшей комнате Кассариона. На стене все еще висели постеры его любимых рок-групп.

Джудит устало сбрасывала платье, за ней с любопытством следил Кассарион, раздумывая, с какой бы стороны подойти, чтобы аккуратно склонить ее к любви… Джу устала и может фыркнуть на него, а ему страсть как хотелось… она была такой красивой.

— Мне кажется, я сегодня была плохой принцессой, — тяжко вздохнула Джудит, отцепляя массивные серьги за туалетным столиком. — Этот булочник… мне так стыдно. И администрация школы... кажется, я делаю слишком мало для детей.

— Ты делаешь достаточно, — Кассарион медленно проплыл до жены, схватив ее за обнаженную талию, пока она не успела надеть свой халатик. — А о булочнике ты не думай. Он двадцать лет кормил людей черствым хлебом. Пора было положить этому конец. Ты очень, очень хорошая принцесса. Моя…

Кассарион уже было потянулся губами к ее щеке, но Джудит вырвалась из его объятий, глубоко, ну очень картинно вздохнула, стрельнула в его сторону глазками и, виляя бедрами в кружевном белье, направилась к постели.

— Нет, ты меня совсем не понял… — лукаво произнесла она. — Я была очень, очень плохой принцессой…

— Аааа… — теперь Кассарион понял, и ему очень нравился такой расклад.

Он в два шага преодолела расстояние до жены, схватил ее своей фирменной хваткой, и уложил на постель в одну секунду, что та даже пикнуть не успела. А затем повернул ее на живот, а Джудит, чтобы ему было удобнее, заранее выгнулась, подставив попку.

Шлеп!