Книга Ртуть, страница 267 – Калли Харт

«Ну же! Поговори со мной. Скажи что-нибудь. Что угодно! – взывала я. – Нельзя же так замыкаться в себе!» Но он продолжал молчать. Видимо, решил, что впасть в кому – отличный защитный прием при таких обстоятельствах.

— Должен же быть какой-то способ! – Лоррет свирепо пнул поленицу у камина – одна деревяшка упала и покатилась по полу. Он этого даже не заметил, резко развернулся, чиркнув Рэна по лодыжке ножнами Ависиэта, и устремился к выходу, но у самого порога, вместо того чтобы выскочить из шатра, остановился, опять развернулся и бросился назад. – Фишер, в библиотеке Калиша тысячи книг. Должна же хоть в одной из них найтись подсказка! Твой отец изучал проклятие крови десятилетиями. Бьюсь об заклад, он оставил какие-то записи, в том числе о том, как очистить кровь фейри, связанных чарами порабощения, как разорвать узы между хозяином и невольником, пока не началась трансформация.

Брови Кингфишера сошлись на переносице, взгляд, обращенный на меня, сделался еще пристальнее.

— Кингфишер!.. – позвал Лоррет.

— Он тебя не слышит, – утомленно сказал Рэн, потер переносицу и откинулся на спинку стула. – Дай ему время. Он думает.

«Можно ли в Калише найти сведения о проклятии крови?» – мысленно спросила я Кингфишера, но по его лицу невозможно было сказать, услышал он меня или нет. Вот дерьмо… Ладно, если он не собирается отвечать, придется вытрясти ответы из Рэна и Лоррета, иначе у меня мозг взорвется!

— Почему укусы Малькольма отличаются от укусов других вампиров? – спросила я вслух и уставилась на Рэна так, что по одному моему виду он должен был понять: отвертеться не выйдет. К счастью, он соизволил ответить без принуждения:

— Малькольм был первым, кого поразило проклятие крови. Самым первым. А когда Рурик Даянтус, последний король Ивелии, нашел лекарство, Малькольм стал одним из тех немногих высших вампиров, кто отказался его принять. Потом на протяжении многих веков фейри систематически истребляли упырей, добровольно сохранивших проклятие крови, пока не остался один только Малькольм. Ходили слухи, что сила убитых вампиров каким-то образом перешла к нему. Он живет на этой земле много тысячелетий, не стареет и с каждым годом становится все могущественнее. Его яд обладает невообразимой силой. Когда князья Малькольма кусают жертву, они могут насытиться, не убив ее сразу. Если же они пьют кровь одного и того же человека или фейри несколько раз, в конце концов он становится «невольником» – его лишают воли чары порабощения…

— Стоп! «Чары порабощения»! Что это значит?

— Это значит, что жертва попадает в полную зависимость от вампира, который ее укусил, – подхватил нить повествования Лоррет. – Невольники бездумно подчиняются всем прихотям хозяина. Они кормят его своей кровью и ублажают, не думая о себе. Рано или поздно вампир пресыщается и осушает невольников до дна, убивая их, а через три дня они воскресают и становятся такими же, как фидеры, которых ты видела на реке.

— Но Эверлейн… – начала я и замолчала, потому что представила себе, как упырь с серебристыми волосами вонзает зубы в ее шею, и меня затошнило.

— Малькольму, в отличие от его князей, достаточно укусить жертву всего один раз, чтобы превратить ее в невольника, – продолжил Рэн. – Или в невольницу. Эверлейн сейчас полностью под его контролем. Даже если мы ворвемся в Аммонтрайет и сумеем ее отбить, она никуда с нами не пойдет. Наоборот – будет сражаться за право остаться и выполнять прихоти хозяина. А меньше чем через пятьдесят часов она умрет.