Книга Ртуть, страница 236 – Калли Харт

Нет. Не прощался.

Он возрождался к жизни.

Мир вокруг тоже потихоньку оживал, возвращался, словно над нами закружили снежинки, вырисовывая знакомые очертания предметов. Дрожь еще долго не покидала мое тело. Кингфишер, как и после пробуждения утром, лежал неподвижно, будто мертвый, почти не дыша. Только на этот раз он держал меня изо всех сил, словно уже не мог отпустить.

Пахло горячим хлебом. Свежим. С пылу с жару.

У меня заурчало в животе. Веки, дрогнув, разомкнулись. Оказалось, я нежно обнимаю храпящего лиса.

Оникс лениво открыл глаза, поморгал и – клянусь богами! – заулыбался мне в лицо. По крайней мере, было очень на это похоже.

— Ты воняешь, – поставила я его в известность, почесав за ухом. – Тебе бы ванну принять. Иначе в постель больше не пущу.

Лис оскалился, прижал уши и, проворно спрыгнув с кровати, стрелой исчез за дверью спальни. Видимо, ему чем-то не понравилось слово «ванна».

Зевая и сладко потягиваясь, я снова растянулась на смятых простынях и уставилась в потолок, наблюдая, как пылинки кружат в золотистом утреннем воздухе. Где Кингфишер, задерите его бесы? Вопрос был риторический. Насколько я успела узнать Кингфишера, он наверняка уже вернулся в Иррин, злющий, как демон, и в полном раздрае, а я застряну в Балларде дня на три из-за его неспособности разобраться в своих чувствах… Я перевернулась на бок, мой взгляд упал на маленькое пятнышко – каплю засохшей крови на подушке, – и сердце пропустило удар.

Это была моя кровь.

Кингфишер меня укусил.

В голове тотчас образовалась пустота. Я отправила новое знание свободно парить где-то на окраине разума. Не собиралась осмысливать то, что случилось ночью. Потому что всякий раз, когда я пыталась осмыслить события, происходившие со мной после Зала зеркал, быстро оказывалось, что это выше моих сил. И минувшая ночь просто-напросто легла еще одним шатким камушком на вершину накопившейся горы из ошеломительных фактов, которые мне рано или поздно придется проанализировать. А пока я могла лишь сказать, что сама желала всего, что произошло между мной и Кингфишером ночью, что я молила об этом и что – внезапный дополнительный эффект – мы с ним способны слышать мысли друг друга.

Теперь к аромату свежей выпечки примешивался запах кофе. И сливочного крема. И еще чего-то сладкого. Но именно кофе в конце концов заставил меня встать с кровати. Слегка покачиваясь от головокружения, я завернулась в простыню и поплелась искать источник ароматов.

Гостиная была залита солнечным светом. Пыльные чехлы исчезли с мебели и картин, открыв взгляду уютное пространство, наполненное безделушками, книгами и всякими мелочами, которые придавали комнате обжитой, домашний вид. На каминной полке теснились стеклянные банки с углем, красками и кисточками.

Кингфишер сидел за круглым столиком у окна, вытянув длинные ноги. Солнечные зайчики играли в его волосах, и кудри цвета воронова крыла в их свете казались каштановыми. Свет золотил и половину его лица, смягчая резкий абрис челюсти и гордую линию носа. Погруженный в свои мысли, он смотрел в окно на ветви деревьев за стеклом, слегка колеблемые ветром, и казался умиротворенным. По крайней мере довольным. Я не стала сразу выдавать свое присутствие – хотелось дать ему насладиться моментом покоя. К тому же мне было страшно: нам столько нужно было сказать друг другу, и я опасалась этого разговора, поскольку думала, что ничем хорошим он не закончится…