Книга Ртуть, страница 126 – Калли Харт

Самодовольный ублюдок не собирался сдавать позиции. Но не на ту напал… Я еще раз прокрутила в голове сцену в кузнице. Вспомнила его руки на своем теле, его язык у себя во рту и как жадно впивались в меня его губы. Сомнений не было – отвлекся он тогда по полной.

— Ну и трепло же ты! Я тогда успела почувствовать, какой у тебя был твердый… – Я осеклась. Кровь бросилась мне в лицо – еще немного, и это могло стать проблемой.

Кингфишер резко остановил коня, и Аида тоже встала как вкопанная. Кэррион, вниз головой висевший на крупе вороного жеребца, качнулся так, что чуть не соскользнул на землю, но Кингфишер не обратил на это внимания. Он повернулся в седле с уничижительной усмешкой:

— Что именно у меня было твердым, человек?

— Ничего! – выпалила я слишком поспешно, чтобы это можно было выдать за пренебрежительный ответ. – Я всего лишь имела в виду, что тогда, в кузнице, ты и правда отвлекся, ясно? Так распустил руки, что…

— Руки у меня действовали сами по себе, а разум был полностью сосредоточен на твоих манипуляциях. И позволь заметить, человек, у тебя руки не такие проворные, как ты, похоже, себе воображаешь. Ты мне чуть палец не вывихнула, пока с него гребаный перстень стаскивала.

— Как ты смеешь?!

Аида нервно перебирала копытами, приближаясь к жеребцу – ей не терпелось продолжить путь, – в результате я оказалась на неуютном расстоянии от Кингфишера и воспользовалась этим, чтобы пнуть его ногой, но он ловко увернулся от удара, пришпорив скакуна и заставив его прянуть в сторону.

— Полегче, Оша. Если бы ты попала в Билла, он понес бы с места в карьер. Хочешь остаться одна в этом лесу, в кромешной тьме?

Я лишила его удовольствия услышать ответ, вместо этого сунула ногу обратно в стремя и скроила детскую гримаску:

— Это ж надо – назвать коня Биллом! Кому такое в голову могло прийти?

— Мне. Только что. Может, вперед поедешь? – Он указал рукой в перчатке… куда-то, где, вероятно, должна была находиться тропа, но я не видела ее во мраке.

— Нет.

— Я так и думал.

Вскоре мы выбрались к проезжей дороге. Там никого не было, насколько я могла разглядеть, но дорогой явно пользовались, и нередко, судя по тому, что снег на ней не задерживался. Глубокие колеи, пересекаясь, впечатывались в грязь; там были отпечатки лошадиных подков и лап неведомых зверей, а также таких здоровенных подошв, что я поежилась, попытавшись представить себе, кому они могли принадлежать. Билл и Аида зачавкали копытами по зловонному бурому месиву – мы продолжили путь по дороге.

Нашим пунктом назначения оказалось обветшалое двухэтажное здание из камня, стоявшее на берегу широкой замерзшей реки. Крыша у постройки была из соломы, наваленной толстым слоем и припорошенной снегом. Маленькие оконца сочились светом. Вдруг распахнулась входная дверь, и наружу вырвались смех, разноголосица разговоров, обрывок куплета какой-то песни, исполненной пьяно и фальшиво, а следом на крыльцо вывалился кто-то высокий и широкоплечий, сделал пять шатких шагов и рухнул мордой в сугроб.

Кингфишер придержал коня, когда здание появилось в поле зрения. Пару секунд он напряженно вглядывался в ту сторону, слегка приоткрыв рот, и на его лице мелькнуло непривычное мне, грустное и мечтательное выражение. Я нахмурилась и тоже принялась рассматривать здание, пытаясь понять, что он такого там увидел. Можно было подумать, Кингфишер любуется величайшей архитектурной достопримечательностью всей Ивелии, но с того места, где я сидела на своей отбитой и ноющей заднице, эта халупа была похожа на самую обычную придорожную тошниловку.