Книга Бей или беги, страница 94 – Рита Лурье

— Нет, это не так, — возразил Малкольм, — в Капернауме есть хорошие врачи, оборудование и медикаменты. Если ты поедешь со мной, они сделают все правильно. После ты сможешь уйти. Я обещаю.

— А ребенок? Ты заберешь его и будешь мучить, как мучил меня?

У нее подкашивались ноги, но она силой удерживала себя в вертикальном положении. Хотя Томасин готова была сдаться, прикончить его, а после сигануть в яму, чтобы отец придушил ее голыми руками. И весь этот кошмар наконец-то закончился. Она слишком устала. Ей было до одури больно — так, что мысли становились путанными и бессвязными.

— Я не монстр, Томасин, — совсем тихо, печально сказал Малкольм, — я поступал погано с тобой, с разными людьми, но я не монстр. Дай мне шанс доказать тебе это.

— Ты убийца, — напомнила она, — ты убивал, когда мир еще был нормальным. Я знаю, я…

— Ты читала мое досье, да, — перебил ее мужчина, — но там не написано, почему я всех их убил.

— Почему?

Он отвел взгляд, и Томасин порадовалась, что с этого угла незаметно содержимое ямы. Там все еще сидел отец, подозрительно притихший, которому явно не стоило слышать ничего из их разговора. Она отрезала себе путь к отступлению. Она ведь могла выстрелить сразу, помочь отцу выбраться, умолять его о прощении и откатиться назад. Но теперь ему известно, что она и сама отчасти виновата в том, что с ней случилось, что ее многое связывало с Малкольмом. Их многое связывало. Слишком многое. Потому она жаждала услышать его исповедь. Прежде чем привести приговор в исполнение. Она давно хотела знать правду.

— Хорошо, — с тяжелым вздохом кивнул Малкольм, — у меня была младшая сестра. Однажды она пошла на вечеринку, где ее накачали наркотиками и изнасиловали. Она не смогла это пережить и покончила с собой. Ей было всего шестнадцать, как и тебе в нашу первую встречу. Я ничего не мог сделать, тогда я учился в колледже и жил в другом городе. Когда я узнал, мне сорвало крышу. Я примчался домой и нашел каждого из тех, кто сделал это с ней.

— А девушка?

— Это была ее подруга. Эта тварь снимала процесс на камеру и распространяла видео среди знакомых, — он поморщился, — зато благодаря ей я знал всех причастных в лицо.

Руки Томасин дрогнули и опустились сами собой, и теперь дуло пистолета смотрело в землю. Она прикусила губы до крови. Услышанное тронуло ее так глубоко, что она даже позабыла о боли, ставшей уже не такой острой, а приглушенной и далекой. Она могла счесть эти слова высокопарной ложью, но они звучали обезоруживающе искренне.

— Я не горжусь этим поступком, — продолжал Малкольм, — месть не вернула ее из мертвых. Мне уже было наплевать, я отказался от адвоката и признал вину. Из-за этого от меня отвернулась вся семья, все близкие и знакомые. Я убил этих ублюдков, но оказался среди еще больших отморозков в тюрьме. Выбора не было. Хочешь выжить в волчьей стае — стань ее вожаком.

Последняя деталь пазла заняла свое место. Теперь Томасин поняла смысл вычурного названия главного аттракциона павшей Цитадели. Волчья гонка. Чтобы стая могла удовлетворить жажду крови и не обратила ее против своего главаря. По словам Дайаны, эти бешеные псы его ненавидели. И как же Малкольм, должно быть, ненавидел их сам — подобных тем, кто погубил его сестру. Сестру, которую он не сберег, и, наверное, винил себя в этом. Вместо нее он взял под свою опеку другую девчонку того же возраста. Пока она не повзрослела, и в дело не впутались совсем другие чувства.